«Стань моей свободой»

Стань моей свободой

Для чего нужны двадцать лет, если не для чистого безумия?

Музыка. Раскрашенная яркими огнями темнота. Танец.

Тело движется плавно, в такт любимой песни. Руки взлетают вверх, пальцы одной легко скользят по коже другой. Глаза закрыты, на губах полуулыбка.

Чужие липкие взгляды скользят по груди, изгибу талии, бёдрам. Откровенно хотят, не могут не смотреть и не решаются подойти.

Всё как всегда.

Сегодня красные, губы кривятся в привычной усмешке.

Парадокс. Меня здесь знают, меня здесь видят. Возможно, слишком часто, но делают не те выводы. И плевать!

Какая разница, если тело горит, зажжённое ритмичной мелодией. И хочется отдаться сильным рукам. Тем, которые смогут сдержать мой огонь, но где им взяться!

На отцовских ужинах? Так те скряги только и могут, что работать калькуляторами, подсчитывая, сколько стоит моё тело и насколько выгодным окажется их вложение. Для них предел — чопорный круг по залу в скучном вальсе. И вальс — это ещё везение! Чаще дело ограничивается топтанием на месте и попытками сдержать порыв ущипнуть меня за задницу.

Максимум здесь — облапать во время танца и зажать за углом. Проходили — знаем. Знают и они, не раз оставаясь у стеночки в одиночестве, хватая воздух и держась за достоинство, которым стыдно хвастаться. Наверное, стоит быть сдержаннее. Наверное.

Широкие ладони ложатся на талию, не сжимая, оставляя простор для воображения. И танца.

Кажется, вместе со мной на мгновение замирает весь мир. Останавливается музыка, гаснут огни, но нет. Я продолжаю двигаться, и мир следует за моими движениями. Сердце скачет как бешеное, мурашки волнами прокатываются от и до, а я могу думать лишь об этих руках. И мужчине, жар которого я ощущаю всем телом.

Нет, это не один из местных придурков.

Ни один из них не может вести даже тогда, когда я прижимаюсь спиной к чужой груди. Когда скольжу вниз и снова вверх, издеваясь уже над собой, не над ним. Когда он лёгким движением касается моего плеча, локтя, запястья. Заставляет обнять себя за шею.

И мы двигаемся вместе.

До того момента, пока всё не становится слишком. Больше всего на свете желая увидеть того, кто находится за моей спиной, я собираюсь обернуться, но чужая ладонь на талии сжимается сильнее, а низкий голос произносит лишь одно слово:

Стань моей свободой

Для чего нужны двадцать лет, если не для чистого безумия?

Музыка. Раскрашенная яркими огнями темнота. Танец.

Тело движется плавно, в такт любимой песни. Руки взлетают вверх, пальцы одной легко скользят по коже другой. Глаза закрыты, на губах полуулыбка.

Чужие липкие взгляды скользят по груди, изгибу талии, бёдрам. Откровенно хотят, не могут не смотреть и не решаются подойти.

Всё как всегда.

Сегодня красные, губы кривятся в привычной усмешке.

Парадокс. Меня здесь знают, меня здесь видят. Возможно, слишком часто, но делают не те выводы. И плевать!

Какая разница, если тело горит, зажжённое ритмичной мелодией. И хочется отдаться сильным рукам. Тем, которые смогут сдержать мой огонь, но где им взяться!

На отцовских ужинах? Так те скряги только и могут, что работать калькуляторами, подсчитывая, сколько стоит моё тело и насколько выгодным окажется их вложение. Для них предел — чопорный круг по залу в скучном вальсе. И вальс — это ещё везение! Чаще дело ограничивается топтанием на месте и попытками сдержать порыв ущипнуть меня за задницу.

Максимум здесь — облапать во время танца и зажать за углом. Проходили — знаем. Знают и они, не раз оставаясь у стеночки в одиночестве, хватая воздух и держась за достоинство, которым стыдно хвастаться. Наверное, стоит быть сдержаннее. Наверное.

Широкие ладони ложатся на талию, не сжимая, оставляя простор для воображения. И танца.

Кажется, вместе со мной на мгновение замирает весь мир. Останавливается музыка, гаснут огни, но нет. Я продолжаю двигаться, и мир следует за моими движениями. Сердце скачет как бешеное, мурашки волнами прокатываются от и до, а я могу думать лишь об этих руках. И мужчине, жар которого я ощущаю всем телом.

Нет, это не один из местных придурков.

Ни один из них не может вести даже тогда, когда я прижимаюсь спиной к чужой груди. Когда скольжу вниз и снова вверх, издеваясь уже над собой, не над ним. Когда он лёгким движением касается моего плеча, локтя, запястья. Заставляет обнять себя за шею.

И мы двигаемся вместе.

До того момента, пока всё не становится слишком. Больше всего на свете желая увидеть того, кто находится за моей спиной, я собираюсь обернуться, но чужая ладонь на талии сжимается сильнее, а низкий голос произносит лишь одно слово: