«Великан»

Айя Субботина

Великан

Глава первая

— Эй, Баб Мань, - голос Платонова царапает спину, разбегается по коже колючими иглами.

А я ведь надеялся, что в этот раз у меня получится срулить незаметно. Специально после уроков задержался в школе, сказавшись Екатерине Владимировне, нашей училке по информатике и по совместительству классной, что хочу немного посидеть над написанием компьютерной программы. Не для какого-то задания – для себя. Вроде как на исходе школьного обучения заинтересовался программированием. Чудеса, в которые не поверил бы, прежде всего, я сам. Но Владимировна проглотила ложь, уж не знаю, почему, только посмотрела на меня с удивлением и даже с подозрением, но разрешила. И то верно – никогда прежде я не оставался после уроков, да и в целом не проявлял особой тяги к знаниям, а тут – нате, сам вызвался. Хотя, по сути, и не обманул, дома у меня компьютера нет, так что экспериментировать с программированием могу только в школе.

Как ни крути, а версия так себе, но другой у меня нет.

А проблема в том, что именно сегодня мне никак нельзя было попадаться Платонову. Почему? Да все просто – не дал списать ему на годовой контрольной по физике. Нет, я даже близко не отличник, не заучка и даже не хорошист. Я замшелый троечник, иногда едва-едва переваливающий за очередную четверть. Но вот, удивительное дело, физика и, отчасти, другие точные предметы дается мне очень легко. Физику же я просто понимаю. Ни формулы, ни определения у меня в голове почти не задерживаются, но, когда приходит время задач – их решение как-то само собой выстраивается в голове. И об этом, разумеется, знают все в классе. Именно в такие моменты я враз перестаю быть жирным боровом и пузатым жиробасом с сиськами, как у тетки Марии Александровны из столовой, и становлюсь Стасиком и «своим чуваком», который просто обязан не помнить прошлых обид.

Я и не помнил, наивно надеясь, что таким образом завоюю если не уважение, то хотя бы посредственное к себе отношение. В идеале, чтобы меня вообще не замечали и не трогали. Но не тут-то было. Заканчивалась очередная контрольная, на которой я позволял списать у себя Платонову и еще нескольким ребятам, и жизнь возвращалась на круги своя – к пинкам, жвачке в волосах или на стуле, запертым снаружи кабинкам в туалете и многим другим «веселым» вещам, с помощью которых одноклассники «любезно» выражали свое ко мне расположение.

Не все, конечно. Некоторые просто стояли в стороне и смотрели или отводили взгляды. Я их хорошо понимаю – в каждом классе должен быть чухан, на которого будут сыпаться все шишки. Эдакое негласное правило. И если кто-то на роль такого чухана выбран, то не дай бог хоть взглядом, хоть словом изменить это положение вещей. Ведь на его место можешь попасть именно ты.

И вот на сегодняшней контрольной я не дал списать. Понимал, что совершаю огромную ошибку, из-за которой потом буду очень жалеть, но ничего не смог с собой поделать. Утром, когда шел в школу, уже у самых дверей меня обогнал какой-то парень. Я и внимания не придал, что он едва коснулся меня за задницу. Думал, нечаянно. Его лица я не рассмотрел, да и не старался. Так и протопал по всей школе, поднялся на третий этаж и вошел в класс. Лица уже сидящих там одноклассников сразу навели на нехорошие подозрения. Они все смотрели на меня и о чем-то тихо шушукались, не особенно скрывая улыбки.

Причина столь «радушного» приема стала ясна сразу, как только я сел на свое место. Ощущение было такое, будто задом плюхнулся в холодную лужу. Тут же вскочив и обернувшись, увидел на стуле нечто жидкое и коричневое в остатках рваного целлофана. И когда я садился, этого там точно не было.

Да, как я потом понял, еще на улице тот самый парень подвесил мне сзади пакет с чем-то… нет, это не было чье-то дерьмо. Просто грязь. Но попробуйте рассказать об этом кому-нибудь, кто видит на вашей заднице коричневое влажное пятно. Вряд ли он даже слушать вас станет.

Понятия не имею, почему не заметил пакет раньше. Наверняка же он должен был хотя бы немного болтаться или оттягивать штаны. Должен… но не заметил, за что и поплатился.

Красный от стыда и обиды, я выбежал из класса и с пол часа пытался отмыться в туалете, стараясь при этом, чтобы штаны еще и высохли, поворачиваясь мокрым местом к сушилке. Наверняка очень занятное со стороны зрелище.

Мне было и обидно, и при этом я жутко злился. Когда бросал взгляд в зеркало, видел там неопрятного краснолицего парня с несколькими прыщами на лбу. Точно, я же вчера хотел сменить рубашку, потому что на эту капнул немного кетчупа. Но утром, разумеется, ни о чем подобном уже не помнил.

Мне бы свалить домой, но тогда я бы никак не успел на контрольную. А потому пришлось возвращаться в класс. Кажется, еще никогда в жизни я не был так зол. Говорят, человек привыкает ко всему – и к постоянным унижениям тоже. Я думал, что научился пропускать их мимо себя, не реагировать, уходить в сторону при первой возможности. Но не в тот раз.

Когда началась контрольная, я просто сидел и на чистом автомате решал задания, не позволяя никому заглянуть мне в тетрадь. Слышал сначала просьбы, а потом шипение и угрозы, но своего решения не изменил.

Как же приятно было видеть перекошенные рожи своих одноклассников, которые наверняка получат по двойке, а вместе с тем – кучу проблем с закрытием четверти. Жаль, что моя радость быстро испарилась, когда Платонов пообещал вспороть мне брюхо, как только выкачу свой жирный зад из школы.

Вот я и сидел в ней, пока мог, пока на улице не начало темнеть, пока уже даже уборщицы не стали смотреть на меня косо. Впрочем, к тому времени я все же надеялся на лучшее, что сегодня мне удалось избежать «заслуженной мести». А может и не только сегодня. В конце концов, проклятая школа уже почти окончена, мне осталось продержаться совсем немного. И я очень старался держаться, очень ждал гребаного последнего звонка, едва ли не зачеркивал в календаре даты.

Я ошибся в своих надеждах. Очень сильно ошибся.

— Овощебаза, я тебе сказал или кому?!

Слышу торопливые шаги за спиной и прибавляю шаг, уже зная, что толку от этого не будет. Я задохнусь через полминуты, если перейду на подобие бега. А им все равно даже особенно напрягаться не придется, чтобы меня догнать.

— Кажется, у нашего обосратыша уши заложило, - поддакивает Платонову Нестеров.

— Так мы сейчас ему все сразу и прочистим.

Конец фразы совпадает с ударом в спину. Даже не ударом – толчком. Но сильным и неожиданным, отчего я резко наклоняюсь вперед, делаю два шага и, не в силах удержать равновесие, падаю в дорожную пыль. Инстинктивно выбрасываю руки перед собой – и в раскрытые ладони врезается мелкое каменное крошево.

Они уже вокруг. Мне даже не нужно поднимать голову и смотреть в их лица – знаю всех.

— Толстозад, ты где страх потерял? – присаживается на корточки Платонов. – Совсем охренел на своих булках?

— Ты вообще понял, что натворил, чмо?! – В голос орет над моей головой Нестеров и пинает мне в лицо пыль, смешанную с камнями.

Щурюсь, прикрываю глаза руками.

— Заткнись, - осаждает его Платонов. – Он ведь не дурак. Правда, хомяк? Ты же не дурак? И отлично понимаешь, что очень сильно накосячил. А раз так – надо отрабатывать. Давай, вставай, чего развалился? Споткнулся что ли? Так под ноги надо смотреть.

Не понимаю, чего ему от меня надо, потому что Платонов протягивает мне руку.

Осматриваюсь по сторонам, ожидая какого-то подвоха, но преследователи намеренно отступают на шаг-другой.

— Вставай, говорю, - настаивает Платонов. – Вон, испачкался весь. Ты вообще на себя в зеркало смотришь? Хоть иногда. По праздникам, к примеру.

Неуверенно протягиваю ему руку. Платон обхватывает мою ладонь и резко тянет на себя. Едва успеваю опереться о другую руку и кое-как подняться. С силой сжимаю зубы, чтобы не застонать от боли. Впрочем, наверняка все и так отражается на моем лице – чувствую выступившую на лбу холодную испарину.

Сердце в груди бьется так сильно, что почти больно. А еще очень противно крутит и урчит в животе. Очень надеюсь, что урчание слышу только я сам, потому что в противном случае все может обернуться еще хуже. И я даже думать в эту сторону не хочу.

— Ну и тяжелый ты, чувак, - деланно отдувается Платонов. - Не ушибся?

— Нет, - мотаю головой.

Что за дурацкий вопрос? У меня все ладони расцарапаны, и колено болит жутко.

— Ну и отлично. А то мы идем, смотрим - ты бежишь. А потом раз – и носом вниз. Мы аж еле на ногах устояли. Ты это – аккуратнее гуляй, тут весь район землетрясением баллов в пять накрыло.

Я совершенно не понимаю, что им от меня нужно. Избить? Так, наверное, было бы куда проще, чем все эти слова, подначивания, неизвестность. Понятно же, что просто так меня не отпустят. Ну и пусть бы уже избили, лишь бы поскорее все закончилось. Кто-то на моем месте наверняка бы попробовал заговорить придурков, присесть им на уши, только для меня сделать что-то подобное – сравни не то что подвигу, а чуду. Я просто теряюсь в стрессовых ситуациях. И выражение «Засунул язык в задницу» ко мне подходит, как нельзя лучше.

Краем глаза ловлю какое-то движение. Ого, мы не одни. Только от осознания, кто именно стоит в тусклом кругу фонарного света, становится еще гаже.

Больно и погано, когда тебя бьют или унижают. Тем более, когда бьют или унижают сразу несколько человек. Пусть даже не пытаются покалечить, а просто вымещают на тебе всю свою ненависть, все свое неприятие твоей внешности, вообще твоего существования на этой планете. Но куда хуже, если на эти издевательства смотрят девчонки.