«Такое вот 8 марта»

Такое вот 8 марта

Ира стояла под мартовским холодным ветром в плотно облегающей куртке, из-под капюшона над полными плечами выглядывали каштановые волосы. Только что из магазина за Волгой на улице Ржевской битвы, куда её послали за утюгом. Хорошо бы сначала не домой пойти, а к Грише на Ложкарскую набережную. Только бывала здесь Ира давно. Откуда ей знать, что вокруг раскинулся обширный голый лёд. Вот тебе, Ирочка, подарок на Восьмое марта. Позвонить папе-мэру? Не хотелось ни от чего отвлекать, да сама лучше найди выход. Не кисейная барышня.

Спокойно и медленно огляделась. Гриша из окна не смотрит. Ему позвонить? Лучше обойди, как умный гору. Где-то рядом возвышался памятник Пушкину. Там дорогу поискать?

Из курса анатомии она знала, что плечи по науке называются надплечьями, а настоящие плечи между ними и локтями. Некий нахал как схватит за эти мясистые части тела!

Вскрик застрял в лёгких.

Ладони исчезли, и Ира обернулась. Над ней возвышался участковый Евсеев, ей и Грише хорошо знакомый. В талии ещё шире Иры.

— Не забыла, кем будешь работать? Ты и Григорий. Частный детектив и секретарша это вам обоим не шутки шутить.

Ира взглянула снизу вверх невинными глазами.

— Вы что обижаете? Ещё бы за грудь обняли.

— Разве я похож на маньяка? — Евсеев дрожал от смешков. — Я тебе не мэр, который по мягкому месту шлёпает. С Восьмым марта.

«Вот такие мужики пошли», думала она. Нельзя было просто поздравить?

— Цветы тебе подарит Григорий, а у меня для тебя есть песня с планшета. Если не возражаешь, покажу фото цветов. Но сначала перенесу через лёд.

На нём была надета обувь с острыми шипами. Тучный мордатый мужчина взял полную Иру на руки вместе с покупкой и прошагал через препятствие.

— Довольна, деточка?

А Григория он «сынком» обзывает. Если вспомнить буквального сына, то, в отличие от мэра, Евсеев не превращал своё чадо в доносчика.

Подвиг совершил, можно поточить лясы. Веселова пока подождёт. Квартира её парня совсем рядом, но Евсеев кое-что обещал.

— Гриша заметил, как вы всегда говорите «тпру», когда его останавливаете. А сейчас…

— Смысл? Вдруг ты решишь, что я тебя лошадью обзываю. Ты не лошадь и не корова, ты красивая.

У неё от комплимента вмиг зарделись круглые щёки. Участковый нашёл на скамейке у подъезда чистое место. Когда двое широких людей присели, Евсеев извлёк планшет.

— Айпад? Другие не знаю.

— Ирина, не будь снобом. Ага, если планшет, то сразу айпад. Ладно уж, получай поздравление. Не уверен, слышала ли ты оригинал. Потом посмотришь фильм, если возникнет желание.

— Понравилось. А про «Девчат» от папы слышала. Там ещё «Старый клён».

— Зато в КВН в окно стучал старый хрыч, а мерседес упал в кювет. Но нас обоих это не касается. Ты слышала новость? Космонавт Эраст Попов дёргает головой, как китайский болванчик. Он не знает, уместно ли дарить его любимой Варваре цветы.

— А что не так?

— Нерусская она.

Нет-нет, между Евсеевым и Веселовой никаких отношений, но остальная часть городка словно бы не существовала. За обеими береговыми линиями было видно Заволжский район, а неспешные воды Безымянки, они немного дальше. До окраин добираться тоже недолго.

Евсеев, в отличие от девушки, сразу заметил, как к ним сбоку подошёл бывший житель Сослагательной. Неудивительно, если в Етстани обустроено гетто. Пришелец прятал лысину под париком и скрывался под именем «Кондратий Иванов», ударение на А. Ирина подняла глаза на низкорослого мужичонку в длинном пальто, с рыжеватыми усиками и прищуренным взглядом из-под треуха.

— Наше вам с кисточкой, барышня, — выдал он чуть картаво. Не красавец, но лицо подвижное, его вряд ли успешно сфотографируешь.

— Кто к нам пожаловал, — обрадовался Евсеев. — Я этого господина давно заприметил, сошлись на почве… Не суть важно. Драгоценная Ирина Леонидовна, предлагаю вам оставить меня и господина Иванова наедине.

С лёгкой улыбкой на щекастом лице Ира пошла дальше. Оставалась надежда, что она не донесёт мэру на контакты Евсеева с лже-Ивановым. Окружающее пространство пустовало вовремя. Участковый убрал планшет и преклонил голову перед визави.

— Понимаю вашу боль. Эх, Владимир Ильич, до какой степени вас с Надеждой Константиновной судьба разбросала.

— Не унываю и искренне надеюсь, что чем-либо неблагоприятным оно не обернётся. Нынче я меньшевик и вхожу в ещё одну категорию, — как ни странно, Ульянов перекрестился. — Господин околоточный, поймите моё положение. Товарищ Бронштейн в вашей истории находился в одесской тюрьме? В моей действительности он успешно поселился в Берлине вместе с Надеждой. Надеюсь, она рано или поздно тоже перейдёт в меньшевизм. Трудно судить даже о недалёком будущем, когда в мои времена нелепые руссосаксы губят народное сознание дурными агитациями и проповедями. Особенно поражает Самая Огромная Империя, а точнее, её Старый Премьер. Ладно бы он просто передал власть племяннику, но будьте уверены, у власти он остался и, будучи всё ещё жив, удержит её надолго.

Ульянову только на трибуне выступать, это верно. В тираде осталась заключительная фраза:

— Кто, как вы поведали, изобрёл Международный женский день? Моя современница Клара Цеткин? Я Надежду, что вероятно, никогда не поздравлю.[1]

(Не совсем в тему, но участковый уже обсудил с гостем городка события родом из 24 февраля. А как отреагировали обыватели Етстани? Они узнали только через неделю, а затем сразу же понадеялись на изобильные трофеи: «Сала наедимся! Вкуснотища, с пивом самое то». Местные женщины постановили, что туда надо было отправлять не сыновей, а мужей: «С глаз долой! Замучили они, хоть теперь от мужиков отдохнём». Что-то неладно в райцентре…)

Во всё той же Етстани поселился бедный родственник всемирно известного супергероя Максима Сидорина. Сотрудник «Комсомольской правды» выискивал сведения о Юрии Сидорине (так звали неудачливого брата) и посетил странный райцентр. Ульянов вряд ли смог бы жить в Москве, где его сразу разоблачат. В итоге журналист узнал тайну. Евсеев тогда как раз общался с несостоявшимся большевиком, и произошло знакомство участкового с деятелем печати, который не хотел быть акулой пера. Вместо того чтобы растрезвонить о современном местонахождении неоднозначной личности московский журналист согласился на некоторый план. Провинциальный участковый его проинструктировал.

Евсеев извлёк звук «тпру» и подвёл итог — цель своей задумки:

— Сегодня Восьмое марта. Если план осуществится, один старый хрыч… то есть старый козёл испытает незабываемое чувство. Нашему смелому журналисту не впервой.

Ульянов явно понял не всю фразу. Надо будет заглянуть в словарь Даля, какие там значения слова «козёл».

Жалкий олигарх после похмелья сжался в точку в уголке дряхлого дивана. Да, в квартире сына в Певческом переулке, где прожил год.

Раиса Алексеевна наступала на своего Мойшу со скалкой в левой руке и сковородой в правой.

— Милая моя, с двух рук!

— Сам напросился, сволочь, — отвечала жена, даром, что была на пятнадцать лет моложе. А самому Николаичу в марте нагрянет семьдесят три.

— Раисочка, ты думаешь, раз я старый таракан, то в лоб захотел? Только не взбрызни.

Недавно выглядело привычным, что с приходом двадцать первого века олигарх бросил пить. Не считая разве что, как это назвал бы Родя, регулярных атавистических позывов. Сегодня схема дала сбой. Богатые запасы семечек закончились, а после недолгого голода прислуга Моисея Николаевича купила ему водку (высокие цены и акцизы не помеха). Вторая половина нашла в дверях на коврике гадкий результат, как назло, ночью перед 8 Марта. И никаких ей цветов, кроме, разве что, мужниных цветов удовольствия.

Дворецкий-шофёр и домработница, они же дед и внучка Ивановы, трудились на благо частной разведслужбы, которую в соседний мир засылал сам Родя. Мойша остался почти один и явно поэтому затосковал. Последствия налицо.

— Посмотрели бы на тебя Хаим, твой племянник, и Лёва-брат. Порадовались бы лишний раз, что укатили в Израиль. Игнат тоже, он живёт в Германии.

— А его отец, который Дмитрий? Мой другой братец. Он бы что сказал? У него спроси.

Жена перешла на крик.

— Дмитрий умер шесть лет назад! Ты вконец мозги пропил.

Когда извёдшийся миллиардер вжал голову в худые плечи, Раиса почесала голову скалкой.

— Кем ты меня назвал, когда пьяный валялся? Крыской Раиской?

— Ты не заметила главное. Я произнёс твоё имя, а не какое-то левое.

— Не левое? Скажи, кто такая Роза?

— Рымбаева, надо полагать.

— Не остри. Ты явно ходишь к молодой девчонке Розе. Во сне бормотал её имечко, сама слышала. Был готов гладить и целовать.

Муж с хохотом врезался в спинку дивана.

— Раиса, ты дура. Юрий Шатунов, «Белые розы». Я вспоминал былые времена, когда впервые услышал эту песню.

— Я тоже кое-что припомнила. Как ты впервые напился. Вся твоя жизнь пошла под откос.

— Ага, вся. В моей жизни есть много другого, кроме сплошной черноты бывают белые полосы.

— Вот тебе случай. Ты валялся под мухой и зачем-то позвал Иванова.

Муж не сразу вспомнил, кто это такой.

— Нашего дворецкого, что ли? Понял, он шофёр и помогает в гольфе.

— Старичок долго шёл в спальню в ожидании приказа. Прибыл, что дальше? Ты поднял руки, растопырил пальцы, как вурдалак, и выпучил правый глаз. Дело сделано, наш старичок может идти обратно. Зачем ты его звал, сволочь?

— Как зачем? Чудика пугать.