«Панкомат»

Сергей Рок

Панкомат

Мы познакомились классически. Я бесцельно бродил по городу, и, так как думать в моей ситуации вообще было вредно, я не думал, а лишь заглядывался на пивные палатки. Безмыслие — это очень даже хорошо. Для пустоты, и от пустоты. Для ума и глупости. Просто таращишься, понимая, что ты не один таков.

В видеоклипах очень частно применяют прием суеты. Это также можно назвать методом омуравьения действительности, когда ты смотришь сверху вниз, по современному — типа как бы смотришь сверху вниз, и это — концептуально и литературно и еще как-нибудь.

У действительности есть хвост. Стоит посмотреть на магазинные лица, тени которых отражаются по обратную сторону временных баррикад.

Но очень часто человек озирается просто так. Дело не в ментах. Они — это твои собственные демоны, в штанах синего цвета, с полоской. Возможно, что именно их ты боишься. И, хотя внешние контуры форм могут быть современными, это ничего не меняет. У динозавров перед смертью тоже были компьютеры. Кто теперь об этом знает?

Куда-то спешат куртки и плащи…..

Сколько у людей денег?

Сколько вопросов?

У действительности, в общем, ничего хорошего. У действительности, в частностях, бывает и так и эдак.

И этот город — обыкновенное пивное жерло, и все это сделано из порошков, которые перетерли в своих подвалах узкоглазые ребята.

Бокал за бокалом.

Бокал после трудового дня, когда бизнес-план кинут на полку.

Поэты, которые употребляют имя бога всуе.

Я — потенциальный вообще-то торч. Но в своей жизни я не пришел к серьезным жидкостям. А то, что это сделали другие, меня не тревожит.

Если я выпью бокал, то выпью потом еще… Если поиграть на бирже…. Вычислят ли? Нет, это мания. Сама жизнь — мания. Бокал пива… Засушенные пацаны моря в пакетике. То есть, далеко уже не пацаны, а так, салат из пацанов, как сказал один поэт…

Местное пиво отдает ржавчиной цистерн. Завод основан в…. веке. В позапрошлом веке…

Выпускается с… Может быть, год начала выпуска, что значится на этикетке, гораздо старше города. Так должно быть.

Я бы выиграл у города. Но зачем? Нет здесь ничего серьезного, а даже мусора здесь слабоваты. Монотонные андроиды.

«Молодой человек…»

«Сержант такой-то, отдел такой-то, разрешите документы…»

«Пожалуйста».

«Конечно».

«До свиданья».

У мусоров есть нюх, несомненно. Меня в этом городе никогда не обыскивали. Меня только спрашивали, и то, в те моменты, когда взгляд мой был рассеян. Ибо нельзя расслабляться. Сразу же спросят: кто ты?

Они выучены чувствовать взгляд. Проходя по тротуару, ты вдруг чувствешь луч, который проводит по тебе, сканируя.

Где-нибудь в сороковом веке.

Когда-нибудь после человека, в эпоху роботов, так будут проверять прописку в Кибер-Рашше, пробегая рецепторами по датчикам.

База данных.

Таблица «Где я живу».

Чего? Где билеты? Что? Что значит, нет билетов? Пройдемте (проедемьте, проскользимьте, проплывемьте, пролетимьте).

db_close();

Yes! Вам пиздец! У вас в строке 1234 таблицы 5678 вообще нет штампа какой бы то ни было прописки!

Пью еще пиво. Спускаюсь в подвал. Пробую играть. Нет, мысли так и лезут, перевязавшись с дурным настроением. Если я сейчас попрусь подергать за единственную руку однорукого бандита, то всю оставшуюся мелочь оставлю там.

Я, собственно, застал момент, когда был разработан первый «стоячий» автомат.

Этого человека звали Женя Сёмин, он жил и работал в одной no-name компании в Китае.

— Этому автомату не нужны кнопки, — сказал Женя.

— Как так?

— Гм… А зачем?

— Но человек, помимо того, что он отдает деньги, должен получить некое удовлетворение от игры.

— Получить удовлетворение от игры невозможно. Зато разочарования — хоть отбавляй, — ответил Женя, — но в России все должно быть именно так. Пусть, у этого автомата нет ни кнопки, ни табла. Есть только щель для бабла. Она называется «Дай». Да и сам автомат называется «Дай». Ты просто подходишь и даешь. Больше ничего от вас и не требуется.

— Разве в это кто-то будет играть?

— Будут! Еще как будут!

Спустя некоторое время табло у автомата все же появилось, и оно что-то показывало. Теперь, несколько лет спустя после появления электронных лохотронов, у них имеется ряд кнопок и индикаторов. Прибор типа «Женя Сёмин-1» давно канул в Лету.

Шарюсь в Интернете. То есть, это только для кого-то еще такой вот процесс может показаться маневрами.

Я ли не бес сетей? Мне нужна скорость и волны, и уж не сорок килобит в час.

Так я снова оказался наверху, где народ бездумно шатался по единственной центральной улице, пиво пил, шумел, шарики надувал. Художники рисовали шаржи, и я вспомнил мастерскую Андрея Иванцова в Детройте, откуда мне удалось сбежать через форточку, не смотря на то, что все сети были уже расставлены, и охотники спокойно курили. Так ожидают свою добычу пауки, которые вообще никогда никуда не спешат. Так ушел и я. Хотя что я сделал? Детские игры, взрослые игры. Пауки и мухи. Я даже не хотел разобраться, кто сильнее пауков. Мне все равно было.

— О, бля-я! — услышал я.

Из толпы появился белобрысый шпендик лет 28-ми отроду, в каких-то чересчур широких штанах, футболке «Mexico 86», того же 86-го года, перестиранную 86 умножить на десять раз, пляжных тапочках. Если не учитывать того, что он всегда и везде так ходил, можно было подумать, что его только что отпустили из каталажки. Лицо выражало героизм, абстрагированный, личный. Тут бы вряд ли кто-то посоревновался. Предположим, и вы — герой, но вы — человек, а он — почему. Это понял бы Хармс, но он был один на все времена. Хотя, в этом городе, было немало ребят, которые могли отчетливо заявить:

— Я - бос-сяк.

И это было правдой. Чистой, немного колючей, но без лишнего зоновского оттенка, как в других, более серьеньких, более алчных русских городах.

— Ебать ту Люсю! — сказал Сергей. — И ч-чо ты тут один сидишь?

— А и не знаю, — ответил я.

— Ды ладно.

— Да честно.

Он наклонил голову, точно член политбюро в годы угасания.

— А… И ч-чо?

Он встал в позу приблатненного ожидания.

— Откуда я знаю, чо, — ответил я, — делать нечего. Пиво пью.

— Ебать колотить, — голос его заколебался, кося под актеров тридцатых годов, — Пиво я тоже может, пью. И что с того? И ч-чо, а?

— И ничего.

Сергей Демьян, босяк по понятиям, в тапочках мог ходить и зимой и летом. На все сезоны у него существовала одна куртка, в одной из карманов которой где-нибудь обязательно был приныкан косяк.

Нычкование косяка — вещь важная. Ибо большое количество местных бос-сяков никогда не сидело в тюрьме, а их мечтой было чистое, незапятнанное, воображение. Понятия запрещали им работать. Они бухали, курили, пропивая скрысенное у товарищей добро, на том и все.

— Ну и хули ты смотришь? — не выдержал он, — Пойдем, вместе попьем. А?

— А бабки есть?

— А у тебя что, нету?

— Сто рублей.

— О, нихуя себе. Сказанул. Хо. Да на сто рублей мы можем в дюпль напиться. В усрачь! Ко мне вчера Ф-футболл приходил. Ну, чо? Ну…. Я чисто сидел, понял. Кино там, порево разное шло. А он еще с улицы понял, маяковал мне, я не видел… Кароче, заходит…Ебать кораллы, говорит. Чо ты тут дома сидишь? Ты, да слышишь, я ему отвечаю, Ф-футбол, притормози. Присядь, Кароче. Побазарим. Ну, выпили мы, и он забыл, зачем он ко мне пришел. А теперь чисто колбасит, ха-ха, с утра. А я тебя видел. Ты пиво пил. Чисто один. Как непацан.

— О, еб ты. Пил. А меня увидеть ты забыл?

— Да хули ну. Баранки гну. Поехали. Там пацаны на хате сидят, ебаный в рот! Водки у них — море, блядь. Ламборджини…

— В смысле.

— В смысле.

— Бабушку зовут Ламборджини. Мужа убила. Дети ее лежат, закопаны в саду. Еб ты. Да там такое дело, Валерик, такая хрень, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А пацаны. Ну, чисто ништяк… Чисто пацаны. Она приходит. Старая. В гроб пора. А не берут ее в гроб, блядь. Рассказывает. Ваня, блядь…. Убила она своего Ваню.

— Да ладно.

— А ты как думал. Это тебе не пыль с печенья сдувать. Хуля там.

….Старая бля….

….Мы как-то в подвал залезли — там винища!

…. Она столько там добра запасла, наверное, хоть в ад с собой забрать. Будет там чисто чертей кормить. Да хули толку. Там, в аду, ее взъебут по первое число….

…. У Ф-футбола был чисто….

Обычно, человек и его речь — тянитолкай, разогнанный спецсредствами. Это вовсе не говорит о том, что все и вся пьют и курят, хотя субъективный взгляд — это зачастую уникальнее, чем слушать голос Большого взрыва. Человек может как прочувствоваться, так и проощущаться. Демьян же, очевидно, был с бодуна, и потому ему хотелось говорить много, не по теме, не на шутку погоняя.

Так, он то и дело напоминал, что он — бос-сяк.

Футбол — это был временный, но вдруг проявившийся (почти как в фотованночке) — товарищ.

Был еще Вася — светлый армян, который с ним пил сидр («чисто Сидора пили»).

Маман работала в мясном отделе. («Ма, дай полтинник. Но хуй вам, ребята, хуй вам»).