«Сводная сестра бандита»

Сводная сестра бандита

Олли Серж

Просыпаюсь от резкого запаха хлорки. Где-то рядом грякает металлическое ведро, слышится чавканье мокрой тряпки, и уже через минуту все снова затихает вместе с хлопком двери. Меня морозит и одновременно душит жаждой. Тело не желает слушаться, потому что каждое движение отзывается тянущей болью. Я с усилием поджимаю колени ближе к животу и снова падаю в свою спасительную темноту.

Какое-то время меня просто мутит, а потом перед глазами начинают кружиться разноцветные яркие пятна, появляться какие-то картинки и лица.

«Все будет хорошо, Олюшка…» — это мама. Пытаюсь удержать ее образ подольше, цепляюсь за своё видение. Я так соскучилась. Мне больно. Одиноко. «Поцелуй меня, пожалуйста, и руку на лоб положи. И попить дай… не могу сама дотянуться…» Но образ размывается…

В глаза неожиданно бьет резкий свет, а уши разрывает громкий зычный голос.

— Температуру меряем, девочки. — Дальше я слышу шаркающие по кафелю шаги, — В себя приходила? — Раздаётся прямо над ухом.

— Ворочалась, стонала, — отвечает тихий голос справа.

— Вяземская, — меня небрежно трогают за плечо, — пора глаза открывать. Сутки лежишь.

— Тяжко девчонке после наркоза, — отзывается тихий голос.

На мой лоб ложится шершавая ладонь.

— Жара вроде нет. Это все наркоз дешевый. — С тяжёлым вздохом. — Вон, в одноместной палате спустя два часа отошла, а вечером уже ела. А их одновременно оперировали. Ладно, позовите, как очухается.

Шаги отдаляются. Дверь хлопает.

Меня снова отключает…

— Это вообще, что такое? — Слышу над собой раздражённый мужской голос. Грудной, с едва заметной хрипотцой. Мне хочется посмотреть на его владельца, но веки, будто налиты свинцом. — В лучшем виде все организовать. Сиделку, кровать нормальную и этого черта-анестезиолога найдите. Если она не придёт в себя завтра, — голос понижается до угрожающего, — я вас тут всех на кол надену.

— Все будет сделано, Иван Васильевич, — диссонирует тяжёлым мужским шагам лебезящий щебет. — Молодая, а слабая оказалась.

Дверь хлопает. Хорошо, когда о тебе есть, кому позаботиться… Глаза наполняются соленым песком и щипят. Слёзы текут по щекам и мочат подушку. А я не слабая. Я сама могу. И Вера, как сообщение получит, обязательно ко мне приедет.

Сводная сестра бандита

Олли Серж

Просыпаюсь от резкого запаха хлорки. Где-то рядом грякает металлическое ведро, слышится чавканье мокрой тряпки, и уже через минуту все снова затихает вместе с хлопком двери. Меня морозит и одновременно душит жаждой. Тело не желает слушаться, потому что каждое движение отзывается тянущей болью. Я с усилием поджимаю колени ближе к животу и снова падаю в свою спасительную темноту.

Какое-то время меня просто мутит, а потом перед глазами начинают кружиться разноцветные яркие пятна, появляться какие-то картинки и лица.

«Все будет хорошо, Олюшка…» — это мама. Пытаюсь удержать ее образ подольше, цепляюсь за своё видение. Я так соскучилась. Мне больно. Одиноко. «Поцелуй меня, пожалуйста, и руку на лоб положи. И попить дай… не могу сама дотянуться…» Но образ размывается…

В глаза неожиданно бьет резкий свет, а уши разрывает громкий зычный голос.

— Температуру меряем, девочки. — Дальше я слышу шаркающие по кафелю шаги, — В себя приходила? — Раздаётся прямо над ухом.

— Ворочалась, стонала, — отвечает тихий голос справа.

— Вяземская, — меня небрежно трогают за плечо, — пора глаза открывать. Сутки лежишь.

— Тяжко девчонке после наркоза, — отзывается тихий голос.

На мой лоб ложится шершавая ладонь.

— Жара вроде нет. Это все наркоз дешевый. — С тяжёлым вздохом. — Вон, в одноместной палате спустя два часа отошла, а вечером уже ела. А их одновременно оперировали. Ладно, позовите, как очухается.

Шаги отдаляются. Дверь хлопает.

Меня снова отключает…

— Это вообще, что такое? — Слышу над собой раздражённый мужской голос. Грудной, с едва заметной хрипотцой. Мне хочется посмотреть на его владельца, но веки, будто налиты свинцом. — В лучшем виде все организовать. Сиделку, кровать нормальную и этого черта-анестезиолога найдите. Если она не придёт в себя завтра, — голос понижается до угрожающего, — я вас тут всех на кол надену.

— Все будет сделано, Иван Васильевич, — диссонирует тяжёлым мужским шагам лебезящий щебет. — Молодая, а слабая оказалась.

Дверь хлопает. Хорошо, когда о тебе есть, кому позаботиться… Глаза наполняются соленым песком и щипят. Слёзы текут по щекам и мочат подушку. А я не слабая. Я сама могу. И Вера, как сообщение получит, обязательно ко мне приедет.