«Как я изменил реальность»

Обычный день художественного училища имени Ивана Перова, нашего города начался не совсем обычно. Дорога, которая ведет к училищу, где я учусь, превратилась в ледяной каток покрытый слоем каши из полу-растаявшего снега и воды.

Шел январь месяц, вторая декада, но из-за постоянных изменений температуры наружного воздуха, связанным с аномальным потеплением, и соответственно таянием снега и последующим замерзанием того что растаяло …

Короче обувь промокла.

– Хлюп, хлюп, хлюп, – жаловались мои кроссовки, неся меня по лестнице на второй этаж, в учебный кабинет на первые в этом году занятия.

– Черт, черт, черт, – ругался я про себя, кляня дорогу и нашего дворника который почему-то не почистил ее.

Так что на занятия я пришел в мокрых и чавкающих кроссовках.

На занятия пришло совсем мало студентов. Занятие-то не обязательное, так себе – предварительно-установочное. Поэтому кто-то позвонил в секретариат, и сказал, что скользко и не может выехать на машине, кто-то заболел, а кто-то просто не пришел.

Наш учебный кабинет – это стандартный школьный класс в форме прямоугольника, с одной длиной стороны большие окна, для естественного освещения, друга стена – глухая, возле которой расставлены изготовленные статуи наших студентов скульптурного отделения – для натуры. Учебные места для студентов с «досками» в два ряда. Вход в кабинет с короткой торцовой стены, ближе к глухой со статуями, ну и место преподавателя, там, где оно обычно находится – спереди.

Наш преподаватель Сергей Михайлович, Михалыч – так мы его зовет, сообщил нам, что ввиду отсутствия больше половины студентов, установочное занятие переноситься, но раз мы пришли, то тема сегодняшнего занятия отвлеченная – измененная реальность.

– Ясно, – подумал я. – Можно подремать.

Спрятавшись, за самой задней «доской», которое ближе окну, я посвятил этому процессу почти все занятие, очнувшись только после энергичного высказывания Михалыча на чье-то замечание о невозможности изменить реальность.

– Все это субъективно, – заявил он. – Что для нас реальность, для кого-то это невозможное и наоборот.

– Нормально, – подумал я. – Конец занятия, важно само участие, потом зачтется.

Наш преподаватель не любил, когда его занятия пропускали, вполне мог и снизить итоговую оценку.

Обычный день художественного училища имени Ивана Перова, нашего города начался не совсем обычно. Дорога, которая ведет к училищу, где я учусь, превратилась в ледяной каток покрытый слоем каши из полу-растаявшего снега и воды.

Шел январь месяц, вторая декада, но из-за постоянных изменений температуры наружного воздуха, связанным с аномальным потеплением, и соответственно таянием снега и последующим замерзанием того что растаяло …

Короче обувь промокла.

– Хлюп, хлюп, хлюп, – жаловались мои кроссовки, неся меня по лестнице на второй этаж, в учебный кабинет на первые в этом году занятия.

– Черт, черт, черт, – ругался я про себя, кляня дорогу и нашего дворника который почему-то не почистил ее.

Так что на занятия я пришел в мокрых и чавкающих кроссовках.

На занятия пришло совсем мало студентов. Занятие-то не обязательное, так себе – предварительно-установочное. Поэтому кто-то позвонил в секретариат, и сказал, что скользко и не может выехать на машине, кто-то заболел, а кто-то просто не пришел.

Наш учебный кабинет – это стандартный школьный класс в форме прямоугольника, с одной длиной стороны большие окна, для естественного освещения, друга стена – глухая, возле которой расставлены изготовленные статуи наших студентов скульптурного отделения – для натуры. Учебные места для студентов с «досками» в два ряда. Вход в кабинет с короткой торцовой стены, ближе к глухой со статуями, ну и место преподавателя, там, где оно обычно находится – спереди.

Наш преподаватель Сергей Михайлович, Михалыч – так мы его зовет, сообщил нам, что ввиду отсутствия больше половины студентов, установочное занятие переноситься, но раз мы пришли, то тема сегодняшнего занятия отвлеченная – измененная реальность.

– Ясно, – подумал я. – Можно подремать.

Спрятавшись, за самой задней «доской», которое ближе окну, я посвятил этому процессу почти все занятие, очнувшись только после энергичного высказывания Михалыча на чье-то замечание о невозможности изменить реальность.

– Все это субъективно, – заявил он. – Что для нас реальность, для кого-то это невозможное и наоборот.

– Нормально, – подумал я. – Конец занятия, важно само участие, потом зачтется.

Наш преподаватель не любил, когда его занятия пропускали, вполне мог и снизить итоговую оценку.