«Выбирай, мелкая»

Выбирай, мелкая

— Ну что, овца, поняла меня? — хлесткий удар моей новой одноклассницы легко достигает цели, и я падаю на землю на заднем дворе школы.

— Что тебе нужно? — вытираю ладонью кровь, которая тонкой струйкой идет изо рта. Похоже, от удара я зубами прикусила губу. — Я не понимаю. Женя, поясни…

Не успеваю договорить, как она хватает меня за волосы и тянет наверх. Больно и я пытаюсь привстать, но ловкие руки ее подружек не дают мне этого сделать.

— Сидеть, когда со мной разговариваешь, — усмехается Женя. — Поясняю для особо тупых. Еще раз подойдешь к Олегу, я тебя так разукрашу, мать родная не узнает.

— К Олегу? — недоуменно переспрашиваю я.

Я все равно не понимаю, о чем идет речь. Олег… Олег… Коновалов, что ли? Наш одноклассник, у которого я попросила достать мою сумку со шкафа? Кто-то решил неудачно подшутить и закинул ее туда, пока я была в туалете.

— Ты про Коновалова? — робко спрашиваю я.

— Ну и тупая, — Женя закатывает глаза. — Про кого же еще? Короче, девочка, скажи спасибо, что ты новенькая, иначе я бы по-другому с тобой говорила. Олега не трогай. Он мой. Усекла? Ну?

И она еще больнее дергает меня за волосы.

— Да-да, — соглашаюсь я. — Прости, я не знала.

— Вот так вот, — довольно улыбается она и, наконец, отпускает меня. — А теперь вали отсюда.

Отползаю назад, пачкаясь в придорожной пыли.

— Чучело, — сплевывает, глядя на меня, Женя. — Пошли, — кивает своим подружкам и они уходят.

Я встаю, оттряхиваю и поправляю одежду.

Вот такой прием мне устроили в новой спецшколе, куда меня перевели после того, как меня с одноклассником Никитой обвинили в поджоге школьного кабинета, где лежали наши контрольные. Ни я, ни он этого не совершали, но каким-то странным образом его вещи оказались возле кабинета, а я, получается, выгораживала его. Значит, тоже замешана.

Никиту я с тех пор не видела. Его тоже исключили из школы. Не это было самым ужасным для него. За такой проступок его могли запросто исключить из клуба, а он жил футболом. Исключение из клуба стало бы для него концом. Я это знаю. И так переживаю. Ведь я так и не знаю, удалось ему сохранить место в клубе или нет.

Он не захотел со мной больше общаться. Похоже, он и правда подумал, что это я подставила его.

Но я бы никогда этого не сделала. Никогда.

И вот такой наш разрыв очень тяжело дался мне. Ведь я думала, что у нас есть что-то общее. И последнее наше с ним общение только подтверждало мои догадки. А потом он просто назвал меня также, как Женя, — овцой. Ни за что. Без разбирательств.

Он даже не захотел меня выслушать. Но и это было не все.

Но самое страшное ждало меня дома — тот разговор с родителями я запомню надолго.

Меня перевели в спецшколу интернат для трудных подростков. Я провожу там пять дней в неделю. Выходные — дома. Но идти домой у меня желания нет. Но ведь больше некуда.

Вот и сегодня, пятница, и я вышла из корпуса, чтобы провести выходные с недовольными родителями и злорадствующей сестрой. И на заднем дворе интерната меня подкараулила Женя с подружками.

То, что их надо опасаться, я поняла сразу же. Обходила их стороной.

Но кто же подумал бы, что простая просьба к однокласснику обернется вот такими неприятностями?

Я нехотя бреду к дому. Меня там особо не ждут. Да и я не горю желанием встречаться с родными. Хотя они — моя семья. Но мы настолько чужие друг другу, что я каждый раз поражаюсь, глядя на маму или папу, что именно от них произошла я.

Разве так бывает?

— О! Двурушница! — слышу знакомый голос, который отвлекает меня от мыслей.

Оборачиваюсь — за моей спиной стоит и улыбается Артем, друг Никиты и мой сосед.

Раньше мы общались. Сейчас — нет. И от этого тоже больно и неприятно. Артём мне нравился. И, кажется, нравится сейчас. Но он отвернулся от меня так же, как и Никита. Наверняка презирает. Все считают, что я подставила его друга.

Если до этого в его голосе была какая-то неприязнь, то сейчас, когда цепкий взгляд скользит по моему лицу и фигуре… Его взгляд смягчается. Да, со стороны, возможно, не видно. Но я хорошо запомнила, как он смотрел до меня до этого. Когда ему рассказали что произошло.

— Нехило тебя, — в его голосе вместо насмешки или издевательских ноток — сочувствие. Или мне кажется? — Упала?

Прищуривается.

— Хотя не похоже.

Я отворачиваюсь. Я бы поговорила с ним, но мне обидно. Что все отказались слушать меня и назвали предательницей. Да кем только не посчитали. Но только не выслушали.

— Неважно, — отворачиваюсь и продолжаю идти до дома. Ускоряюсь, лишь бы Артём отстал. Не хочу никого видеть.

— Не обманывай, — слышится ещё ближе и громче. — У тебя кровь на щеке.

Ладонь настойчиво опускается мне на плечо. Дёргает на себя. А я машинально вытираю щеку пальцами.

— Это краска, — отстраняюсь. — Я спешу.

— Тебя в школе твоей новой бьют? — и опять этот голос, от которого пытаюсь избавиться, звучит за спиной.

Хочу уйти, но не успеваю. Субботин хватает меня за талию и рывком тянет на себя. А потом впечатывает в стену, о которую ударяюсь.

Тут же опускаю взгляд в пол и тихо выдыхаю.

Опускаю ладони на чужие плечи. Пытаюсь оттолкнуть. Если родители увидят… А не всё равно? Они уже сделали всё, что могли. Поместили меня в школу-интернат.

Тогда, когда Никиту подозревали в поджоге, я сказала, что он был у меня. Мы были вместе. Ночью. Об этом узнал отец и… Разговор вышел не из приятных. Я на всю жизнь получила репутацию легкодоступной девочки. Мне же ещё восемнадцати нет. А для моих родителей это — позор.

— Перестань убегать, — наседает на меня.

— Что ты хочешь от меня услышать? — не выдерживаю. — Да, меня побили. Тебе стало легче?

День — дерьмо. И я не выдерживаю. Чисто морально. Давка в школе нагнетает. Так ещё и старые знакомые, которые отреклись от меня лезут.

— Давай я помогу?

Я нервно поднимаю уголки губ.

— Тём, — от этого ласкового имени в груди всё болит. — Самая лучшая помощь будет, если ты меня отпустишь, и я пойду домой. Я не понимаю сейчас тебя. Честно. То ты смотришь на меня с омерзением, как остальные, то…

— Мелкая, — грубо обрывает. — Ты…

— А я вот тоже не понимаю, Субботин, — внезапно раздаётся где-то со стороны. Я испуганно оборачиваюсь и шумно выдыхаю.

Там стоит Никита.

Тот, кто не поверил мне, втоптал меня в грязь. Но в то же время тот, за кого я переживала.

Как он живёт, когда он лишился спорта? Я помню его слова. Он для него был всем. Жизнью.

— Опять на мелочь потянуло? — усмехается. — Не нагнул её ещё?

Я стараюсь не смотреть в его глаза, но всё же делаю это. Заглядываю в озлобленную темноту.

Артем ослабляет хватку и я предпринимаю еще одну попытку вырваться — толкаю его в грудь и он отступает.

Вжимаю голову в плечи и пытаюсь уйти от них обоих. Никого не хочу видеть.

Но тут Никита хватает меня за руку, когда я прохожу мимо него. Больно хватает.

— Кто? — цедит сквозь зубы.

— Оставьте меня в покое! — я не выдерживаю и уже чувствую, как слезы катятся по щекам. — Отпусти!

С мольбой смотрю в глаза Никиты и он отпускает меня. Я убегаю, закрывая лицо руками.

Прибежав домой, быстро закрываюсь в ванной и пытаюсь привести себя в порядок. На лице теперь не только кровоподтеки, но и слезы. Смотрю в зеркало — выгляжу ужасно. Поэтому просто смываю с себя все следы сегодняшнего дня.

Когда выхожу из ванной, родители и сестра уже ужинают.

— Садись! — кричит мне мама. — Как в школе?

— Все нормально, — бурчу себе под нос.

— У тебя всегда все нормально, — ворчит мама, накладывая мне и подавая тарелку. — А потом сюрпризы вон.

Утыкаюсь в тарелку и не отвечаю. Почему порой мне кажется, что в интернате мне уютнее, чем дома?

— Так, Алина, Ксюша, — обращается к нам неожиданно отец, — нам с матерью уехать надо будет на пару дней. Справитесь тут без нас?

Смотрит на нас исподлобья.

— Конечно, пап, — мурлычит Алина. — Можете не беспокоиться!

— На тебя вся надежда, — отец смотрит на сестру. — Чтобы за Ксюшей приглядела. Поняла?

— Я же говорю — не беспокойтесь! Езжайте раза надо.

А я лишь молчу. Меня все равно никто особо не спрашивает.

Родители уезжают на следующий день. Я готовлюсь к школе, когда в комнату ко мне заходит Алина:

— Слушай, Ксюш, иди погуляй где-нибудь? — она подходит ко мне и кладет руку мне на плечо.

— Мне готовиться надо. Да и не хочу я гулять. Смотри — там вон дождь собирается, — киваю на окно.

— А ты зонтик возьми, — улыбается Алина. — Ксюш, ну, очень надо. На пару часов.

— Да зачем? — возмущаюсь я. — Не хочу я гулять.

— Ну, мальчик ко мне придет! — начинает злиться сестра. — Ты что, тугая какая? Или хочешь слушать за стенкой стоны и скрипы?

Алина смотрит на меня с издевкой. Крепко сжимаю губы, хлопаю учебником и встаю.

— У тебя два часа, — тычу в нее указательным пальцем. — Через два часа я приду. Мне еще уроки учить.

— Ладно-ладно, иди давай, — и она буквально выталкивает меня из квартиры.

— Эй, а зонт? — кричу я, но дверь уже захлопывается.