«Ангел-Хранитель.01-15»

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

По грязновато-подмерзшим изогнутым улицам столицы на исходе последнего февральского дня, 29-го числа, разгуливает Смерть.

Для нематериальных сил не должно быть определения ни пола, ни расы, ни возраста. Смерть выглядит никак. Но, не говоря уже о смерти, почему-то почти все персонажи в религиях, мифах, даже нематериальные - мужчины, бородатые, и явно в возрасте. Кто это придумал?

Создатели наверняка сочинили всех их по своему подобию, а потом приписали им пол, длину волос, характер, и даже, наверное, рост и вес. И никто ни разу не объяснил, почему именно так.

Откуда, например, берутся всякие «старухи с косой» да еще в плаще? Или джентльмен в черных пальто и цилиндре, с тростью? Значит, это - кому как привидится? Смерть, которая не имеет образа, сегодня тоже выглядит как человек, что как бы соответствует некоторым логическим представлениям, но чьим?

На вид это мужчина, весь в черной, тяжелой коже - брюки, ботинки, куртка, перчатки - точно рокер. Худое лицо слегка небрито. Мрачный взгляд – сразу внушает страх и тревогу. Но выражение при этом надменно-насмешливое. Как будто терминатора обучили мимике.

Его рука в перчатке ложится на плечо наркомана, курящего за трамвайной остановкой.

- Чего тебе? – скорченная физиономия наркозависимого нагло взглянула в лицо Смерти, но не прямо в глаза.

- Курить вредно, – перчатка вынула из пальцев остаток сигареты и отправила в урну.

- Ты кто такой?

- Коллектор. Пора оплатить с процентами ощущения рая.

И, наконец, попавшись расфокусированным взглядом в мрачную глубину зрачков Смерти, наркоман упал, скрючившись, как обожженное насекомое… Перчатка провела по лицу сверху вниз, закрывая глаза покойного.

На противоположной стороне улицы, прыгнувший из окна шестого этажа парень, лежит на прошлогодней траве, весь кроваво-грязный, очень быстро дышит, и жалеет о совсем недавнем решении порвать с жизнью. Человек в черном наклонился.

- Надоело? Как скажешь, я не против. Скучно стало жить? А знаешь, как скучно мне?

- Я, я всего лишь…

Последний выдох. Смерть повторяет жест перчаткой. Всего через минуту, в подъезде одного из ближайших домов, зайдя в лифт, некая старушка слышит: «Подождите, пожалуйста, секунду!». Она оглядывается, и видит Смерть. Вошедший за ней человек в черном ухмыльнулся, и она, обомлев, протрясла голосом:

- За мной? Пора?

- Еще нет, чуть позже. Пожалуйста, на 17-й.

- Значит, за моей соседкой?

- Да. Попрощаться успели?

- Мы стараемся не говорить о неприятном.

- Я, по-вашему, неприятность? – он зажег сигарету - На вашем месте я бы называл себя дарящим покой избавителем. Но вам даже всей жизни не хватает до этого додуматься. Хорошо, что я не на вашем месте. До скорой встречи, мадам.

- А когда эта встреча? – старушка отмахивалась от дыма.

- Скоро, не волнуйтесь. Но живите, будто я приду завтра. Memento Mori!

Выйдя из лифта, Избавитель прошел до двери с номером «109». Старуха, казалось, протрет взглядом на нем дыру.

- Ваша следующая, 110-я, верно?

Старуха кивнула и поспешила в свою квартиру. Едва защелкнула все три замка и в придачу навесила цепочку, она сразу достала со дна старушачьей сумочки мобильник.

Тем временем, в 109-й, в узком проходе между кухней и прихожей, лежала седая, преклонных лет, женщина.

- Доброй ночи, мадам! Мердок. Упокоитель. Явился забрать остатки вашей жизни. Как же так?! Вас предупреждал доктор, что давление в вашем возрасте не шутка, а вы…

Мердок перевел взгляд на кухонный стол, с которого стекали на пол остатки черного напитка, всего пара глотков которого стали последними для непослушной старушонки.

- …кофейком балуетесь! Еще ведь были силы, вам можно было еще двенадцать лет прожить. И целых сто пятнадцать дней! – закатив глаза, прикинул Мердок, - а знаете, так много людей меня просят избавить от невыносимой боли – душевной или физической. Просят прийти раньше времени, закрыть им глаза. Избавить. Но эти люди выживают, потому что на это есть причины. А вы сами себя ради сомнительных удовольствий убиваете. Я, конечно, всякое повидал, и все же до сих пор не понимаю большинства людей. Ваши слабости такие глупые. Вы готовы целые годы жизни ради коротких всплесков удовольствий и эмоций обменять. Как мне скучно! С каждым годом все меньше интересного. Впрочем, нам пора.

Мердок провел перчаткой над глазами старухи. Она так и не успела полностью осознать, кто у нее был последним гостем. Лишь ее растерянный, глядящий в потолок взгляд провинившегося ребенка, которого вот-вот накажут за проделки, закрылся веками без ресниц. Если точнее, это был взгляд коровы, которая не понимает, что ее через минуту собьет поезд. Но она послушно шагает по рельсам, идя на верную смерть, не боясь гудков встревоженного состава. Мердок прячет это выражение, закрыв ее глаза, и исчезает под приближение шагов работников «скорой» и МЧС.

Люди редко умирают осознанно.

Зачастую в их глазах непонимание, отсутствие веры в конец, мол, как это, уже? А я собирался пожить еще, многое не успел сделать…

Будто не знают, что им предстоит прожить всего лишь чуть больше полувека вместо двух или трех сотен лет. При среднем везении.

Их лица безобразно перекашивает, бессмысленные попытки подумать над прожитым временем слишком поздно напомнили о себе. Чтобы родственники, и те, кто хоронит, не видели этого позорного, глупого, безобразного или смешного взгляда, Мердок прячет его, делая лицо любого умершего более-менее нейтральным. Хотя, очень даже зря.

В мире людских проблем, заботах о насущном, в муравейнике мегаполиса, где для выживания тратятся все физические и моральные силы, существуют и те, кто не спит, порой всю ночь. Эти люди если не все время, все же нередко в задумчивости. В поисках ответов. В намерении жить, а не только пытаться выжить, разбавляя горестное пребывание на земле не частыми развлечениями.

Эрик, человек с печальным лицом, только что принял душ, и уже допивает первый сегодняшний кофе. Печаль придают все части его лица. Горбинка на носу, почти прозрачные голубые глаза и впалые щеки. И плечи его зажаты, они как бы говорят за него «я устал, и что делать дальше – я не знаю». Ему предстоит пройти медосмотр, ненавистную и редкую для него процедуру - лишь необходимость перед устройством на новую работу. И хорошо, что сегодня ее последний этап – сбор бумаг с подписями врачей, печатями.

Ничего особенного в жизни Эрика, как он считает, не было. Сейчас ему 33 года. Сыну от прошлого брака недавно исполнилось 9. Его бывшая супруга изрядно потрепала Эрику нервы. Он держался, уступал, но даже прагматичный, сдержанный, доставшийся от отца, немецкий характер не выдержал. И терпению однажды пришел край. Он ушел от нее.

На лице человека всегда отпечатывается сумма страданий и счастливых времен. Поэтому, глядя на человека, можно понять, счастлив ли он сейчас, был таким раньше, или же, не был никогда. Эрик верил в какие-то высшие силы, искал, вопрошая, где справедливость. Иногда, мысленно или шепотом даже обращался к всевышнему, правда без особой веры и с минимальной надеждой. Вдруг он где-то все-таки есть, вдруг услышит. Богу было известно, как Эрик прятал в себе боль и мучения. Знал, но ему было не до проблем своего раба.

Эрик не был набожным, но даже вдруг став ни с того, ни с сего религиозным, вряд ли попал бы на собеседование к всевышнему через молитвенные послания или походы в храм. У Бога планы высокие, времени на пустяки не бывает. Да и все равно, кто куда ходит по воскресеньям, какие жертвы приносит, будь то самоограничение в еде, трата времени на «очищающие» действия или денег на «святые» безделушки.

Высший Устав соблюсти – дело трудное по меркам даже самой Вселенной. Как итог, человек остается предоставленным только себе самому.

Больничный запах и очереди в ее коридорах и так никогда не нравились Эрику. А сегодня вся эта обстановка наводит на него панику. «Наверное, переживания по поводу итогов медосмотра. Это последний этап, все тесты, собеседования и бюрократию я прошел, осталось забрать заключения, вот и нервничаю», - подумал Эрик.

Но это не просто нервы, это предчувствие чего-то притаившегося, и вот-вот оно нападет.

Доктор Марков сегодня проснулся бодрым, в общем, как и обычно. Несмотря на угнетающую профессию, а был он уже двенадцать лет врачом-онкологом, хорошее настроение никогда не оставляло его. Юрия Владимировича нельзя назвать циничным или «черно-юморным», как это бывает часто у врачей. Шутит он по-доброму, и умеет поддержать даже безнадежных больных. После обхода в любой палате становится «светлее» еще некоторое время после того, как он покидает ее. Больные говорят, что доктор будто делится с ними частичками своей жизни. Но никогда он им не дает слепых надежд. Голос его спокойный, ровный, негромкий. Этот человек умел придать сил, но чтобы солгать – нет, никогда. Даже когда человеку очень хочется услышать ложь.

Эрик остановился у двери с табличкой «Марков Ю.В.», постучал легонько и вошел.

- Доброе утро. Я бы хотел забрать записи результатов моего обследования. Штерн моя фамилия.

- Здравствуйте! Штерн… Сейчас… Вот заключение…

Выбирая из стопки нужный лист, Марков задел канцелярский набор, который тут же разлетелся на десятки ручек, скрепок, иных предметов по всему кабинету. Эта ситуация позволила немного собраться с мыслью, как сказать человеку о такой ситуации. Доктору всегда это давалось как в первый раз. Он помялся, выдохнул, открыл скрепленные листы и будто читая оттуда, наконец произнес: