«Белое Пламя»

Артём Громов

Белое Пламя

Это место напоминало Виллену рассказы о затерянном городе, откуда никогда не возвращаются.

— Всего шесть трупов, — сказал долговязый мужчина в меховом капюшоне, входя в помещение. Камера снова наполнилась светом. — Я нашёл ещё четверых. Такие же татуировки на груди и правом плече. У взрослых и у детей.

— Вся семья Лангрундов, — тяжело вздохнув, проговорил Виллен и уставился на потолок, где отплясывали тени от пламени. Он снова опоздал.

Последние года заставляли его чувствовать себя ребёнком, которого оставили одного далеко от дома. И, блуждая по серым, тесным переулкам, Виллен надеялся отыскать знакомую тропу, ведущую домой.

— Те самые верады? Не думал, что будешь иметь с ними дела.

— А почему бы и нет? — Виллен пристально посмотрел на освещаемое факелом худое лицо Гирана. К другим народам у него не было предубеждений. Если требовалась помощь тем, кто говорил на ином языке, он и им помогал.

— А что насчёт кузнеца? — спросил Гиран и передал источник света Риккону, а сам присел на полуразвалившуюся кадку.

Год назад у Грега — кузнеца, живущего в Витине, — случилось несчастье: его младший сын и двоюродная сестра, гостившая у него, пропали средь бела дня, пока Грег ездил со своим старшим в город. В тот же злополучный день пропала жившая неподалеку верадская семья. Мужики из ополчения к событию подошли ответственно, даже леса осмотрели, но их рвение растворилось уже после первой ночи. Спустя пару месяцев после событий, когда до кузнеца дошли новости о том, что в их скромном поселении некто расспрашивает про пропажи людей, он тут же ринулся к этому человеку, снова открывшему глубокую рану.

— Его сына и кузины здесь нет, но, возможно, в этом форте пребывали какое-то время. Однозначно, они все ещё были живы неделю назад, когда их видели местные. И семья кузнеца и Лангрунды.

— Крысы не успели ещё поработать, тела принесли сюда совсем недавно, — сказал Гиран, убрав капюшон и расчесав жирные волосы.

Да, они были тут вчера, тот сладкий дурман наверху оседал в дёснах Виллена, оставляя странный привкус.

«Похитители убегали от всадников барона Дамиена, — рассуждал Виллен, — здесь решили укрыться. Ландо… Проклятое место, куда никто не заходит. Они осмелились. Зачем им убивать верадов? Тех, кого они выкрали средь беда дня… Тех, за кого могли бы получить хорошие деньги. Их жертвы стали обузой. Не были уверены, что смогут ускользнуть… Решили умертвить… Но что с семьей Грега? Где они?»

Он прислонил ладонь к щеке, словно у него болел зуб, и, сделав мрачную паузу, спросил у присутствовавших, но тихо, будто бы у самого себя:

— Вы видите здесь смысл?

Смрад распространялся по всему подземелью, резко контрастируя с благоуханием, ощущаемым на верхних этажах. Аромат, отдалённо походивший на смесь молодой липы и лавандового масла, в какой раз уже встречался ему за последние лет шесть. Этот стойкий, с трудом выветривающийся запах ни с чем не спутаешь. Даже тут, в тюремных камерах, в объятии зловония, то благовоние до сих пор ощущалось, открывая памяти образы.

Капли подземных вод просачивались через трещины, стекая и падая наземь. Образовавшиеся лужи никогда не освещались факелами, что когда-то висели в коридоре.

Виллен ещё раз взглянул на то место, где лежало тело девочки, и задержал на нём взгляд. Тьма скрывает кошмар и словно оберегает от реалии, преподносимой светом, говоря уходить. Уходить и не возвращаться, забыться, представить, что ничего не было и не могло быть, ведь такое невозможно. Не бывает такого в нашем мире, говорили они. Как бы он хотел, чтобы такого действительно не бывало.

Он посмотрел на Риккона и, казалось, мог прочувствовать его переживания, ведь Виллен и сам раньше ощущал подобное.

Негоже представителю правопорядка бояться вида крови и мертвых людей. Молодой Риккон, наверное, повторял это себе, вот только должного итога это действие не давало. За его плечами были года вполне успешной борьбы с преступниками, и тогда, естественно, он зрел лики смерти, к которым, он, возможно, привык. Но сейчас был совсем другой случай, заставивший превратиться подающего надежды законника с сильным характером в неуклюжего юнца, вздрагивающего от любого звука, и непонятно, что делающего тут. Виллен видел, как парень боялся, не хотел снова подходить к стене и освещать тело. Понятно было, что Риккон никогда не испытывал такой мрачной и гнетущей атмосферы, от которой тряслись коленки и руки. В его движениях так и читалось: «Я не выберусь отсюда! Никогда! Почему она смотрит на меня?! Только на меня?!»

Там, у стены, за спасительным огнём, средь луж и падающих капель, помутнённые глаза убитой смотрели на него.

Факел выпал из рук полицейского, стоявшего у входа в камеру, и плюхнулся прямо в лужу, оставив троих гостей в весьма неприятной обстановке. Можно было услышать, как Риккон в темноте судорожно перебирает руками по запачканной воде и пытается зажечь факел, но безуспешно.

— Что это было?

— Простите, пожалуйста.

— Тебе всего лишь нужно было поддерживать огонь, — голос Виллена стал ещё тише. — Только и всего. Ведь это так просто.

— Я сейчас приведу…

— Ты никуда не пойдешь, Риккон — прервал он молодого подчинённого, — стоит только отойти, и паника убьёт тебя раньше жажды. Они сами найдут нас, если с ними ничего не случилось.

Долговязый полицейский в капюшоне только сейчас беспощадно отбранил коллегу.

— Тихо, Гиран. Тихо. Скоро должны подойти; клубок нити приведёт их к нам. — Виллен опять прислонил руку к щеке. — Риккон, стой спокойно и никуда не уходи, а лучше присядь. — Он тяжело задышал, но смог привести себя в порядок. — Хаген придет, — теперь уже шёпотом сказал, — он знает, что мы тут… Придёт скоро.

Они прислушивались, надеясь услышать громыхания приближающихся тяжелых сапог.

Место это было когда-то фортом, где базировались основные силы тогдашнего короля, затем им владел один из вассалов, и оно стало тюрьмой, куда ссылали пленников, среди которых в основном были представители народов Арлена, а также изменников родины. Не нужно обладать хорошим воображением, чтобы представить, через какие мучения проходили заключённые в закрытых, сплетённых туннелями подвалах. Долгое время форт пустовал, отпугивая любознательных и желающих найти что-то ценное мифами и историями, коих скопилось много у местных. Но с недавнего времени кто-то осмелился переступить порог, и лишь смехом пришедший встречал рассказы о тёмном прошлом проклятого места, об ужасах и страданиях, что имели место тут, потому что им самим не чужд был вкус человеческой крови.

Виллен уже бывал в форте Ландо и не раз. Тот год, когда он потерял жену и дочьи остался совсем один, медленно разъедал его изнутри; жить не было сил и желания, а потому отраду он отыскивал в крепких напитках. Длительное время замкнутой жизни рядом с бутылкой оставило его без гроша. И так бы и почил, но отголоски старой деятельности заставляли идти и заниматься поисками, вселяли жизнь и рвение. Он не собирался бросать это и рано или поздно планировал вернуться, а искать людей без сил и средств — дело пагубное, поэтому он присоединился к группе искателей сокровищ, которая держала путь к Ландо. Существовала легенда о сокровищах Сигизмунда Большеногого, находившихся на самых нижних этажах форта, легенда о сундуках, набитых золотыми соверенами с профилем Большеногого. Сокровищ там не было, лишь смерть поджидала их. И когда он остался один среди погибших, в самом низу катакомб Виллен узрел другой мир — за последней дверью скрывалась, словно застенчивая дева, бескрайняя долина, где гуляли мёртвые. Потом он не раз ещё туда возвращался, бродил там; пытался найти ответы. И не мог он предположить, что спустя годы снова вернётся, что знаки приведут его сюда.

Ландо всегда был домом для нечистой силы, и упыри водились здесь издавна, но в этот раз их не было видно. Быть может, еще не ночь, раньше-то Виллен шел к форту под луной; или спугнул кто. Деревенские мужики вряд ли могли быть как-то замешаны, так как местные не то, что подойти к частоколу опасались, они не пересекали кольцо из болот, окружавшее форт.

— …нет, Виллен. Предлагаю всё же пойти обратно, перебирая оставленную нить. Искры кремня всё равно будут показывать путь.

— Если в течение получаса Хаген не подойдёт сюда, то тогда отправимся к выходу сами.

Риккон начал дрожать, ему казалось, что кто-то стоит у стены и смотрит на него; боковое зрение давало знать, что здесь кто-то есть ещё, а сам он взглянуть в ту сторону не решался. Виллен сидел на полу неподвижно, держа в руках платок, подаренный ему женой. Он постоянно с кем-то шептался, если бы Гиран не знавал его странные причуды, к которым давно привык, то посчитал бы, что с ним не всё в порядке.

— Вот так и сходят с ума, — прошептал Виллен, прислонив платок с вышитой на нём белой фиалкой к губам. — Сами себя к этому доводя. Не смотри туда, там никого нет.

— Вы… вы тоже видите?.. Ведь откуда вы бы знали… Инспектор?

— Там никого нет. Всё это — воображение, тщетно пытающееся навести порядок в твоей голове.

Было слышно, как Риккон молится, его голос то и дело хаотично менялся. Слушая покаяния коллеги, Виллен вспомнил одного человека, которого наблюдал в столице, на весеннем рыцарском турнире в честь повторной женитьбы короля и молодой особы. А точнее на память приходили слова, произнесённые этим человеком перед поединком своему брату по ордену, но кроме первой строки всё было позабыто.

— Риккон, послушай, не надо бояться, здесь никого нет.

— Нужно было зайти к священнику, нужно было…