«Уровни абсурда»

Виктор Емский

УРОВНИ АБСУРДА

— Мама, угадай, на что больше всего похож желудь?

— Ну-у-у, не знаю, на что угодно.

— На другой желудь, мама!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НУЛЕВОЙ УРОВЕНЬ

Древняя новгородская былина

А и славен же купец новгородский Данила Куш. Ай да ловок в делах торговых сей муж славный. Не зря народ такое прозвище дал ему. В каких только землях не побывал Данила. И все к своей выгоде. Вот и в этот раз вернулся он, отягощенный богатым товаром, с ярмарки, которая проходит каждое лето в устье реки Мологи.

Встретили его с почетом: жена дородная, двое сыновей — лентяев великовозрастных — да младшенькая доченька Милава, отрада очей отцовских и умница редкостная.

И попарился в баньке купец знатный, и отужинал он с удовольствием, и принялся отвечать на вопросы семейства, томимого жаждой знаний, ибо всякому на Руси известно, что краеугольный камень в сплетне — новости, а лучший источник для столь важного душевного дела — купец странствовавший…

И Данила рассказывал:

— Ох, и богатая в Мологе ярмарка! В устье реки стоят ладьи и лодки, соприкасаясь боками. И перебраться с одного берега на другой можно по палубам аки посуху. А люд торгует всем, чем можно. И снедью, и одежей, и оружием, и скотом, и много чем еще… А чудес там — видимо-невидимо!

Все семейство слушает, раскрыв рты от удивления, и лишь маленькая Милава не верит, говоря так:

— Разве бывают чудеса на свете?

— Бывают, родненькая моя, — говорит Данило и смеется. — Вот послушайте мой сказ далее. В один из погожих дней проходил я мимо загонов с животиною. И вдруг прямо передо мной через загородку перепрыгнули два здоровенных козла и во всю прыть поскакали к сосновому бору! Люди бросились их ловить, да и я не удержался, побежал следом. И вот мы подобрались к опушке, где и случилось первое чудо. Представьте себе, цапы вдруг с разбегу обхватили копытами две высоких сосны и принялись по стволам карабкаться вверх! Они мемекали так, что их крики были слышны даже на противоположном берегу Мологи! Передние и задние лапы у сей животины работали как обручи, попеременно обхватывая ствол и подтягивая туши вверх. Казалось, что козлы взбираются по деревам наперегонки! Люди внизу не верили своим глазам! Наконец рога цапов уперлись в первые ветки верхушек. И тут произошло чудо второе. Цапы замерли в верхотуре и хором проорали человеческими голосами:

— Я первый!

Народ внизу лишился дара речи! Но этим дело не закончилось. Козел с левого от меня дерева крикнул тому козлу, который завис на правой сосне непонятные чужеземные слова:

— Мы договаривались стартовать на счет три! А ты сиганул на два! У тебя фальстарт!

— Ничего подобного! — ответил козел с правого дерева. — Я начал движение правильно.

— Ах ты, козел! — рявкнул левый цап.

— Можно подумать, что ты не козел! — гаркнул в ответ правый.

— Ну, сейчас я тебе рыло набью! — крикнул левый.

— Во-первых, рыло бывает у свиней, — ответил правый. — У козла же имеется морда, как правило — козлиная… А во-вторых, посмотрим еще, кто кому набьет!..

И тут подоспевшие стражники пустили стрелы, и оба убитых козла, задрав копыта кверху, свалились с деревьев и шлепнулись на землю.

Хозяева не захотели не то что продавать их бесовские туши на мясо, но даже не стали заниматься шкурами. Они их просто сожгли в костре! Ну как? Верите ли вы теперь в чудеса?

Все семейство купца, вытаращив глаза, закивало головами. И лишь Милавушка произнесла:

— Не верю я тятенька твоим сказкам.

— Почему? — удивился Данила.

— Потому что козлы не умеют лазить по деревьям, — серьезно ответила Милава. — А говорить по-человечьи — тем боле! Но самое невероятное то, что они себя обзывают козлами. Ибо кто ж себя так сможет обозвать, не поимев при этом сраму?

Купец тяжело вздохнул и ответил на эти справедливые слова так:

— Ты права, доченька… Но мне теперь остается не верить самому себе, ибо я действительно видел и слышал все это наяву…

«МОЛОГСКАЯ ЛЕТОПИСЬ»

Церковная рукопись, запечатанная в глиняном жбане, который был выловлен весной 2015-го года в водах реки Волги браконьерами, профессионально пойманными полицией в процессе проведения ежегодной рыбной операции «Нерест».

Лето 6934-е от сотворения мира (год 1425-й от Рождества Христова).

Страница 18, абзац 4.

… и бысть серед людех гомон великий, ибо козел козла козлом обзываха и по соснам лазяша… то есмь блуда окаянная… се кривдой являха и анафему познаваха… сим поверил — сам козел есмь…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НАЧАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ

Глава первая

Западная окраина Московского царства. Год 1599-й от Рождества Христова

Захар Степанов с отвращением сплюнул на затертые деревянные доски верхнего настила. Точнее — попытался сплюнуть. Во рту пересохло, и плевок не получился. Но Захар все равно инстинктивно растер предполагаемое место заплеванности ногой. «Что за гадость они мне наливали?» — подумалось ему. И тут же вспомнилось название — «Кальвадос». Название это мерзким не было, но Захара все равно передернуло. Он встряхнулся и, ворочая во рту шершавым языком, прислонился к бревнам стены…

Город был старым. Гораздо старше Москвы, а, может быть, даже древнее Киева. И всегда Город сражался. Его постоянно хотели покорить, морили голодом в долгих осадах, пытались снести и поджечь деревянные стены и иногда это врагам удавалось. Тогда Город умирал на время, но все равно возрождался вновь. Видимо, стоял он в нужном месте и был лакомым куском для всех, проходящих мимо.

Кто только не посягал на него! Сражались из-за Города русские князья между собой, ляхи с русскими, литвины с последними, татары с теми же и, бывало, даже немцы со шведами заходили (жили б тогда украинцы, они бы тоже за него бились, но об этом великом и древнем народе история Города почему-то умалчивает). Дрались, правда, все равно с русскими, из чего можно заключить, что Город был всегда русским, и потому окраинная его судьба зависела именно от этого обстоятельства.

Как бы там ни было, но очередная война закончилась, и Город опять остался русским.

Царь Борис наконец обратил на него внимание, и приказал укрепить Город как следует. По его распоряжению решено было построить вокруг Города внушительную каменную стену, дабы никакой супостат более не смог легко спалить западный оплот Московского государства. С этой целью и был послан в Город царский зодчий Федор Конь. И один из московских стрелецких полков впридачу. Для охраны Города во время строительства.

Захар вспомнил свою молодую жену, оставшуюся в московской слободе, и загрустил. Стрельцам обещали, что поход будет временным и, дескать, они вернутся обратно в Москву. Но никто в это не верил, так как стена строилась уже несколько лет, а жалованье стали платить урезанное (такое, какое обычно получали стрельцы нестоличных полков).

За жену он не переживал, так как она находилась под присмотром отца, служившего в другом московском полку, но встретиться с ней все равно хотелось. Причем в последнее время — все сильнее и сильнее…

Перед взором Захара возникло милое лицо жены, но вдруг оно куда-то исчезло, и вместо него нарисовалась ряса, под которой явно угадывалась тугая и желанная задница попадьи Варвары, помогавшей махать кадилом своему мужу (отцу Онуфрию) во время каждой службы.

Стрелец встряхнул головой и перекрестился.

Он представил себе церковь, построенную в честь Евлампия Затрапезного, которую посещал здесь регулярно, и перекрестился еще раз. Но это не помогло. Перед глазами опять всплыла обтянутая рясой роскошная задница попадьи.

Захар с ненавистью выругался матом и, подойдя к ближайшей бойнице, выглянул наружу. Там он ничего не увидел, поскольку Город окутала темная и безлунная ночь, а свет факелов выхватывал только верхнюю часть оборонного фаса. Тогда стрелец стал думать о новой городской стене.

Решено было строить ее, не разрушая старую, чтобы во время неожиданного нападения враг не смог застигнуть Город врасплох. По мере возведения каменных стен деревянные сносились, и потому Город даже во время строительства оставался мощной крепостью. Но не всегда удавалось следовать планам зодчего.

В некоторых случаях мешал этому рельеф местности. То бугор какой-нибудь обнаружится, то подпочвенные воды промоину явят. Поэтому небольшие участки старой стены тогда ломались сразу и на их месте тут же начинали класть камень. А возникшие в результате этого временные бреши усиленно охранялись. Особенно по ночам. Ибо каждый на Руси знает — время мирное предшествует военному. А когда придет военное время — не знает никто. Но оно все равно приходит. Причем, как правило, неожиданно. Вот в таком месте и стоял на страже Захар.

Царский зодчий ответственно относился к своей работе, но все равно, опоясать город стеной — не варежки сшить. Потому строительство шло тяжело. То дожди мешали, то бояре, кравшие казенные деньги чуть ли не на лету…

Стрелец подумал о том, почему зодчего звали Конем, и решил, что это не имя и не фамилия. Ибо, у какого же православного человека в роли отца могло появиться это копытное животное? Скорее всего, «Конь» — прозвище. И если принять во внимание, что царского зодчего вряд ли обзовут так за то, что он ржет как лошадь или вместо вина кушает овес, сам собой напрашивался вывод о некоторых других качествах Федора. И эти качества, а точнее — одно из них, не имело никакого отношения ни к количеству его конечностей, ни, тем более, к зодчеству.