«Жила-была девочка, и звали ее Алёшка»

Жила-была девочка, и звали ее Алёшка

Таня Танич

От проблем не убежишь. Об этом твердят глянцевые журналы и модные книжки по саморазвитию. Сколько ни беги — от себя не спрячешься. И это я тоже знаю. Но мое знание не меняет ничего — каждый раз, выходя на улицу, прихватывая плеер и лёгкую куртку, я делаю это. Убегаю от себя.

Главное только вовремя остановиться, повернуть назад, и тогда очередной побег не будет засчитан. Его можно будет назвать как-нибудь буднично — вышла за хлебом, прогуляться, подышать воздухом. Главное — вернуться. Вернуться к тому моменту, когда домой приходит он.

Он не должен думать, что я опять пропала, не должен сомневаться во мне. И дело не в том, что я боюсь потерять свободу или снова оказаться запертой.

Я боюсь за него, больше, чем за себя. Боюсь, что, обнаружив мое исчезновение, он снова отправится на поиски, за которые каждый раз расплачивается слишком дорого. И одновременно с этим я боюсь, что в этот раз он не сможет, не захочет меня возвращать. А это будет значить, что сил у него совсем не осталось. Их забрала я и те проблемы, от которых я безуспешно пытаюсь сбежать.

Я сижу в одном из безлюдных дворов, в укромных арках которого шепчутся тени прошлого, и наблюдаю, как темнота медленно окутывает уставший город. Ещё немного, говорю я себе. Ещё немного, и я встану, надену привычным движением наушники, застегну куртку и снова превращусь в беззаботного человека, вышедшего на вечернюю пробежку. Очень благополучный и жизнерадостный образ — лучший, чтобы скрыть то, что внутри ты пуста и мертва.

Ещё немного, повторяю я, глядя на звёзды, похожие на глазницы вечности, и улыбаюсь. Мне хорошо здесь, несмотря на холод и подступающую темноту, хорошо среди негромких отголосков чужих жизней из чужих окон. Хочется верить, что за ними спряталось настоящее, живое счастье, не такое больное, как наше.

Ещё немного. Только бы не шевелиться, не думать ни о чем, просто сидеть, слушать обрывки разговоров и сердитое бормотание телевизоров, раствориться в этой ночи, довериться ей. Мы не тяготимся обществом друг друга. Мы можем просто молчать, потому что понимаем — любые слова сейчас ни к чему. Когда только ночь твой молчаливый собеседник, становятся лишними любые оправдания, любая ложь.