«Разрушающая сила любви»

Галина Куриленко

Разрушающая сила любви

Наши мытарства по съёмным квартирам наконец-то закончились, нам выделили комнату в семейном общежитии.  И как же вовремя – мне через месяц рожать. Муж  ударился в  «капитальный» ремонт, теперь уже наших ,  14-метровых апартаментов. Капитальность заключалась в том, что пришлось смыть всю вековую побелку стен, ободрать всю краску  с оконных переплётов, дверей,  полов, всё побелить и покрасить по новой, чтобы уничтожить въевшийся запах старости. Раньше в нашей комнате  жил одинокий старик и комната не хотела разлучаться с  запахом даже после его смерти.

Наконец-то через месяц мы вселились ,  я отправилась в родильный дом и принесла  оттуда родной, любимый, орущий  свёрточек – моего первенца. Жизнь  приобрела совсем другой  смысл.  Малыш подчинил себе все наши мысли, желания, планы. В нашей комнате  поселилось счастье!

Когда  жизнь немного устоялась, мы привыкли к новой для себя роли, роли  родителей, то решили крестить нашего сынишку в церкви. Время было атеистическое, но мы понимали всю важность  вековых традиций наших предков, понимали, что значит выражение «не нами заведено, не нам и отменять». Поэтому сомнений не было никаких – крестить!   На роль крёстного отца муж предложил своего друга по службе. А мне нужно было  выбрать крёстную мать.

Я , сирота, у которой не было близких родственников, кому можно было бы доверить опеку над  моим  сыночком.  К тому же я  не  подпускала к себе для близкой дружбы никого. Такой характер был, ровные отношения со всеми, но в душу  «посторонним вход воспрещён».  Исходя из всего этого , мы решили, что крёстной мамой нашего сынишки будет соседка Оля.  Она жила с мужем Сашей и  двухлетним сыночком   Лёшей в соседней комнате. Была весёлой, доброй, не склочной молодушкой. На наше предложение крестить  первенца отозвалась с радостью.  Что и было сделано в ближайший выходной.

Теперь Олю мы называли исключительно «кума», в праздники собирались семьями, застольничали. Помогали друг другу чем могли , по мере сил и возможности. И всё было хорошо. Одно,  только,  «НО»   осложняло мою жизнь –  кума проводила в нашей комнате больше времени, чем в своей.  Что такое комната в семейном общежитии площадью , аж, 14  квадратных метров? Это одновременно  зал+спальня+ детская+столовая.  И когда в ней,  помимо тебя , мужа и ребёнка,  находится ещё и посторонний человек, то, как говорится, нельзя свободно ни чхнуть , ни пукнуть. Оля могла в выходной день прийти с начатой бутылкой водки и предложить нам «по Марусин поясок». Если мы отказывались, то она обижалась.

– Сашка на работе, вы не хотите, что мне одной пить? Выходной то бывает не так уж и часто…

И уходила, обиженная. А мы чувствовали себя виноватыми. У меня стало часто без причины портиться настроение. Я боялась открывающейся двери  ( на ключ мы тогда дверь закрывали только на ночь), не зная на сколько времени «ввалится» к нам на этот раз наша кумася.  Наше с мужем воспитание не позволяло её , хоть раз , выставить за дверь, попросить приходить пореже. Как же, она же крёстная мать  нашего ребёнка.

Положение казалось безвыходным. Но жизнь, дама непредсказуемая, и подкинула нам нормальный  выход из сложившейся ситуации.  На втором этаже нашего общежития освободилась комната гораздо большей площади,  и  мы добились в профкоме завода разрешения её занять. Переселились быстро,  сделав лишь косметический ремонт.  А в нашу комнату вселилась такая же молодая семья с ребёнком – Новомлинские.  Миша, Галя , моя тёзка, и Иришка.   Галина была супер хозяйкой и  аккуратисткой, но не контактной в общении и улыбку на её лице мы видели редко.  Теперь всё внимание нашей кумы переключилось на них,  а у нас наступила спокойная,  размеренная жизнь в кругу своей семьи, без посторонних наблюдателей.

Оля же родила второго сынишку  , назвала в честь папы Сашей, а крёстным  отцом ему взяла Новомлинского Михаила, соседа. Со временем  мы отдалились ещё больше, и жизнь пошла своим чередом.  У нас тоже родился  второй сыночек.   Соседки по общежитию  надо мной  беззлобно подтрунивали.

– Что испугалась, что Ольга у тебя мужа уведёт, и,  с перепугу,   уволокла его на второй этаж?

  Дни сменялись годами. Дети росли. Мы общались с кумой, встречаясь на праздничных застольях ,  на Рождество  сынок носил крёстной вечерьку, она дарила ему подарочки. Наше общение вошло в фазу «нормальные  добрососедские отношения».  И только один случай едва не рассорил  нас навсегда.

Зима, мороз, раннее утро. На работу к 7-00. Волоку на руках спящего сыночка в садик. Навстречу, со стороны детского сада идёт малыш лет пяти. Поравнялись, слышу.

– Тётя Галя, не ходите  туда, садик ещё закрытый…

Передо мной стоял соседский мальчишка, младший Олин сын Саша.

– Саша, а мама где? Или папа? Кто тебя отводил?

– Никто. Я сам. Проснулся, думаю, наверное в садик пора . Оделся и пошёл. А в садике все двери закрыты и окна тёмные. Я подождал немножко, замёрз и пошёл домой.

– А родители ГДЕ???

 Повторюсь, семейное общежитие, одна комната, зима. Ребёнок проснулся, оделся и ушёл. Родители не проснулись. Мороз…

– Пойдём в садик, Саша, он уже открылся ( принимали детей с 6-30), я тебя проведу.

Пробегая мимо общежития на работу, заскочила и устроила побудку Ольге с мужем, родителям Саши. Речь моя состояла из одних нецензурных выражений. А на работе ещё долго трясло.

Поняв, что жить в общежитии, имея двоих детей, тяжело, муж пошёл работать на стройку и через пять лет мы получили долгожданную трёхкомнатную  квартиру.

Из общежития мы  выселились, но проведенные в нём 10 лет жизни  привязали нас к нему и к его обитателям  крепко.  Наше общение продолжалось ещё несколько лет. Мы были в курсе всего происходящего  с его обитателями.

 Именно в то лето, когда мы выселились, пришедшие в гости  подруги  рассказали мне , что моя кума  Оля загуляла со своим соседом и кумом Мишей. Её муж Саша , не выдержав измены, уехал на Север на заработки, тем самым дав жене свободу .   Оля поехала на рыбалку с любовником на несколько дней, оставив детей на свекровь и больше не вернулась  домой.  Стала жить с кумом в каком-то селе, где им выделили бесплатно дом, как « ценным специалистам». Михаил был механиком.

Я не могла понять  какой силы должна была быть любовь, чтобы оставить , бросить, детей и не знать – как они, что с ними. Материнское сердце должно было разорваться от неизвестности, но не разорвалось. У Михаила  на тот момент было  тоже двое детей. Но они остались с матерью.  И не были сиротами, как мальчишки моей кумы.

Я была потрясена  произошедшим настолько, что не могла ни о чём другом думать и говорить. По ночам я плакала, жалея Олю в её сумасшествии. Иначе я не могла себе всё это объяснить, только, как сумасшествие, помешательство от любви. Муж  не вникал в чужие проблемные  отношения.

– Взрослые люди, как-то уж разберутся.

К 1 сентября Олина свекровь вызвала сына с Севера. Детей нужно было готовить к школе – одевать, обувать, покупать школьные принадлежности.  Дети, как  дети , легче переносят такие драматические ситуации.  Стали жить с папой, учиться, на выходные ездить к бабушке, которая их очень любила и старалась баловать по- женски – вкусности,  ласка, любовь, забота. И только однажды соседи слышали, как  Олины дети , разговаривая о маме разошлись во мнениях. Старший сказал .

– Никогда её не прощу.

А меньший грустно добавил .

– А я бы всё простил. Лишь бы только она вернулась….

Узнать, что происходило в это время с кумой,  мне посчастливилось лично.  Однажды я встретила её в соседнем городе на рынке.  Она торопилась на рейсовый автобус и, пригласив  меня в гости, чтобы пообщаться поближе, написала адрес на клочке бумаги, рассказала, как и чем лучше к ней добраться.  И я, преодолев все свои сомнения и протесты мужа , всё же поехала в гости к крёстной матери моего сына. Что мной двигало? Желание понять её.  Если не простить, то хотя бы понять.

Эта поездка отняла у меня много моральных сил. Каждый шаг , каждое движение, каждое слово давалось мне с невероятным трудом. Я словно шла по минному полю – с одной стороны жалость, толерантность, сочувствие и нежелание обидеть сорвавшимся грубым словом или бестактным вопросом. С другой стороны – злость и обида за её детей сирот,  принесённых  в жертву новой или очередной  любви. Выбрать золотую середину в общении с ней мне  было очень сложно. Но я старалась.

Очень трудно описывать  эту поездку.  Вижу  и помню всё до мельчайших подробностей , детали, взгляды, все мелочи – до отбитой ручки на чашке.  И вместе с тем,  внутренний ступор, не позволяющий реагировать адекватно на нашу, как оказалось, последнюю встречу. Но я всё же попытаюсь изложить, хотя бы кратко. Это необходимо для понимания того, что произойдёт позже.

Оля встречала меня на остановке автобуса , одетая в своё выходное платье , которое я ей когда – то давно помогала перешивать, сверху был одет Мишин , явно рабочий, пиджак, на ногах  были обуты туфли  растоптанные, грязные. Весь вид её был какой-то потерянный . Но она постаралась изобразить на лице радость и повела меня к себе  в дом. Домом это  облезлое  строение можно было назвать с большой натяжкой. Барак, времянка. Внутри всё было ещё хуже – минимум мебели, грязные стёкла окон без занавесок, посуда , которую стоило выбросить, а не пить-кушать из  неё.  Выложив угощение  и расположившись за столом , я задала вопрос.

– Как поживаешь, Оля, где Миша?

– Нормально живу, как видишь. Мишка на работе. У нас всё нормально.