«Проза ночи. Сборник рассказов»

На севере Москвы есть большой район со зловещим названием.

Рассказывают, что в глубокой древности здесь совершались жертвоприношения на языческих поганищах, позднее они превратились в глухие пустоши с оврагами, в которые сбрасывали тела самоубийц, проклятых церковью, и ещё здесь были пыточные лаборатории опричников, и пруды с утопленницами, и болота с таинственными огнями, и логова чернокнижников, а после возникло стихийное кладбище для убитых и неопознанных, а потом всё оказалось под зданиями и дорогами, но разве закатаешь в асфальт погибшие души, обречённые вечно бродить, вздыхать и стонать по ночам…

Многие искали здесь дьявольское золото в могилах без крестов или перстень мироздания, повелевающий молниями, многие видели призрак колдуньи Агафьи, пророчащей беду, других пришельцев с того света и разных неописуемых существ, порождённых делами человеческими или влиянием злой планеты Сатурн. Всегда здесь были опасные, бесовские и обморочные места, сводящие с ума даже лошадей.

Но всё это уводит нас в сторону. По словам одного мудрого германца, если долго смотреть в бездну, то бездна начнёт смотреть на тебя. Не будем смотреть в мрачные преисподни, реальны они или вымышлены, а вознесёмся вверх. Просто действие нашего рассказа требует упоминания о районе Останкино, точнее, об одном объекте на его территории. Построенном, правда, на костях. Впрочем, такова была советская архитектурная традиция. И не будем больше упоминать про кости, речь пойдёт о живых.

И о духах больше не упоминаем. Хотя… Главный герой нашего рассказа бесплотен и весьма похож на призрака. Правда, нездешнего, а призрака-гастарбайтера, транзитом пролетавшего над Москвой.

Итак, Останкино. В других местностях ещё может возникнуть спор об архитектурной доминанте: колокольня или дом? мост или памятник? Но здесь всё бесспорно. Здесь – равнина, посреди которой… Взмыла до середины неба и гордо окаменела в окружении облаков небывалая конструкция, настолько огромная, что рухни она – и поднявшаяся пыль закроет солнце, приведя к ядерной зиме, а меломаны всей Евразии целый год вместо музыки будут слышать только гул дрожащей земли, а страна расколется на тех, кто живёт справа или слева от места падения.

Когда в Москве появлялись первые пятиэтажные дома, их называли небоскрёбами, «скребущими небо». Извозчики жаловались, что такие неправдоподобно высокие дома пугают лошадей. На страницах газет раздавались призывы снести наконец эти дерзкие конструкции, обезображивающие окрестности и лишающие соседние дома света божьего.

Останкинская конструкция, способная напугать стадо динозавров, вовсе не скребёт небо, она протыкает его насквозь и удивительно, что в эту прореху не падают, оступаясь, ангелы и другие небесные обитатели. И призывы раздаются не против конструкции, а как раз с её верхушки, сразу во все стороны.

Гуманитарному уму, впадающему в спячку при виде цифр, никогда не понять, как держится это сооружение. Оно не вмещается ни в пейзаж, ни в картину мироздания. Единственное объяснение – что с противоположной от Москвы стороны земного шара (что там? Новая Зеландия?) есть некое крепление. Можно вообразить гигантскую гайку, размером с море, которой с другой стороны планеты привинчен этот паранормальный болт… Но никак нельзя представить, что конструкция держится как-то по-другому.

Проверяя себя, гуманитарный ум ставит на землю каменное копьё, оно падает. Затем копьё втыкается поглубже и оно криво держится, покачиваясь. Затем размеры и масса копья мысленно увеличиваются в миллиард раз и становится ясно, что подобное не может существовать. Тут гуманитарный ум оставляет невероятное копьё и поэтически переключается на облака.

Останкинская телебашня…

Её строительство началось незадолго до полёта Гагарина и эти события кажутся связанными друг с другом. Башня одновременно похожа на указатель в космос, маяк для инопланетных кораблей и ещё, может, на зенитное орудие, защищающее атеистическое государство от небесного возмездия.

Строительство высочайшего сооружения планеты велось поспешно, ведь не за дальними горами была 50-летняя годовщина Октябрьской революции. В пылу сражения с многострадальной землёй погиб даже бульдозер, вокруг которого слишком быстро возвели стены. Могучий железный рыцарь с ковшом-забралом так и остался погребённым на своём посту, подобно танку, брошенному армией в стремительном наступлении.

Бесспорно, что телебашня отражает дух эпохи, заключающийся в вещах, недоступных пониманию жителям других эпох. Как мы не можем понять строителей пирамид, так и египтяне не поняли бы смысл башни. Во имя Осириса, что это? Вообще кажется, что прежде было другое восприятие мира, наивно-прекрасное. Солнце – фонарь у ворот Рая… А не одна из миллиардов звёзд класса «жёлтые карлики»…

Впрочем, и сейчас многое зависит от угла зрения: с одной стороны – величественная башня, а с другой – источник уютного света телевизора, при котором хорошо заниматься любовью… Мы отвлеклись.

Наш мир парадоксален, что свидетельствует о сверхчеловеческой логике его Создателя. Ничего нет линейного, всё происходит задом наперёд и шиворот-навыворот, если смотреть человеческими глазами. Например, юноша любит девушку. И сам ничего из себя. Простая ситуация! Казалось бы, должна вспыхнуть ответная симпатия и образоваться прочная ячейка общества. А не фига! Он не нравится ей и если она и придёт к нему, то через годы, вся ободранная, рикошетом отскочив от других юношей, мужчин и дедов. Которые её никогда не любили.

Но мы опять отвлеклись! Заметки на полях, посторонние мысли. Автор сам не понимает, как они проникают в текст нашего рассказа. Ну да пусть будут.

Одним из парадоксов нашего мира является то, что излишество приводит к оскудению и ничтожеству. Избыток информации – как избыток света, вынуждающий закрыть глаза. Человек, на которого непрерывно обрушиваются волны сведений, не нужных ему, перестаёт видеть мир.

К прискорбию, и телебашня стала слишком ярким фонарём, выжигающим наскальные надписи на мозгах аудитории.

Изобретение печатного станка привело к… Здесь открываются двери библиотеки. Изобретение телевидения привело к… Здесь распахиваются ворота дома скорби. Вокруг него – кольца километровых очередей из желающих быстрее попасть внутрь.

Но не будем исследовать тайны волшебной башни, это опять уведёт в сторону. Не будем заглядывать в учебники оболванивания, по которым учатся служители башни, пешки информационной войны. Не упомянем даже рекламу, этом комбикорм для племенных дебилов. Пусть её изучают антропологи-психиатры будущего, которые раскопают нашу цивилизацию, если смогут. И ни слова о почтенном жанре помойной журналистики и её выдающихся деятелях.

Отметим лишь два главных магических свойства бесценной башни. Первое – это умение создавать фантомную реальность. И прокладывать в неё дороги человеческих судеб. Оказавшись в этой реальности, всё становится понятным и удобным, в ней чётко разграничены добро и зло, союзники и враги. И ясно, как относиться ко всему на свете. Реальность создаётся ненавязчиво, легко… Хорошая реальность с посильной платой за входной билет: нужно всего лишь отказаться от своего мнения. Но включим телевизор и посмотрим.

Вот за кадром зазвучала тихая тревожная музыка, ведь речь идёт о чём-то нехорошем, по мнению башни. И как-то остаётся этот тревожный осадок у смотрящих… Вот митинг у здания правительства. Раз – и крупным планом выхватывается неприятное лицо протестующего (какой злобный оборванец!) и тут же, на контрасте, – доброе лицо чиновника-джентльмена, растерянного от людской агрессии. Вот диктор говорит, что в студию поступает множество писем о том-то. Их нет, этих мешков с корреспонденцией, но как-то хочется присоединиться к пишущим собратьям. Вот предложение начинается словами «как очевидно» или «каждому понятно». Ну если каждому понятно, мне-то зачем сомневаться? Не глупее других. Вот в начале сообщения мелькает неброская фраза «по некоторым источникам» (слухи!), но вся последующая чушь как-то заходит в голову, располагаясь на месте правды. Вот скорострельный темп новостей, с готовыми оценками всего и вся. Так оно и есть, наверное. Пусть будет так, некогда обдумать, нельзя поставить на паузу ни жизнь, ни прямой эфир.

А вот два человека спорят в студии. Показать, кто из них прав, может ведущий. Одного он называет по имени-отчеству, а другого – никак. Или просто по имени. Или тоже по имени-отчеству, но с секундной паузой перед отчеством (типа, сразу не упомнить, как по батюшке этого козла). Ну и скептическая (мудро-ироническая) улыбка не помешает. Или… нужная точка зрения высказывается знаменитостью (пусть и ни черта не смыслящей в предмете), а другая – косноязычным хреном с бугра… Глаза разбегаются от богатства красок, которыми башня рисует реальность. Импрессионизм.

Но какое же второе магическое свойство башни? А давайте снова на секунду включим телевизор. Что у нас тут? Журналистка в гостях у поп-звезды. Хозяйка дома рассказывает, держа в руках чёрного хомячка: «Он такой хорошенький и умненький! Мы его окрестили Люцифером…». Журналистка одобрительно кивает.

Позвольте, что вы сделали с хомяком? Как вы его окрестили?!

Вот второе магическое свойство: умение уничтожать реальность, существующую не по воле башни. Стирать настоящий смысл слов и поступков.

Да что же так мотает автора – от колдуньи Агафьи до хомячка! Фантомная реальность… Ведь это просто телик (автор вообще, кажется, склонен к пафосу). Пора наконец поймать героя-призрака за хвост и начать о нём рассказ! Неужели он и впрямь неуловим? Вернёмся к нашему сюжету.

Однажды на рассвете…