«Мишка-Мишель»

Nicols Nicolson

Мишка-Мишель

Молодая, очень симпатичная, но немножко беременная девушка, чудно переваливаясь, как утка, из стороны в сторону приблизилась к бассейну.

Рассекая воду, подобно скоростному судну на подводных крыльях, по поверхности воды бассейна плыл молодой человек. Стиль плаванья, сразу и не определить, если присмотреться внимательней, то пловец, применял различные стили, так сказать, любитель комплексного плаванья.

— Мишель, — чудным голосом произнесла девушка, — хватит уже гонять Посейдона с Нептуном по бассейну, жабры ненароком отрастишь себе. — Вылезай, папа приехал, очень хочет с тобой поговорить.

— Хорошо милая, — ответил молодой человек, ни на секунду не останавливаясь, — раз папа приехал, то и десятикилометровка обождет, иду.

В несколько взмахов, пловец достиг торца бассейна, и взявшись за поручни металлической лестницы, подобно дельфину выпрыгнул на бортик, приземлившись рядом с девушкой, обдав ее брызгами воды. Девушка уже было открыла рот, чтобы высказать свое негодование, но не успела, ее уста, накрыл поцелуй молодого человека.

— Военно-медицинская комиссия Третьего управления Главного управления Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации, — вещала не красивая медичка в белом халате, наверное общавшаяся с самим Бальзаком в его юные годы, — на основании заключения лаборатории психического освидетельствования Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского и выводов лечебно — диагностического центраГлавного военного клинического госпиталя имени академика Н.Н. Бурденко, приняла решение, признать капитана Смирнова Михаила Ивановича, сотрудника Третьего управления ГРУ, не годным для дальнейшего прохождения службы на прежней должности. — Проведение повторной медицинской комиссии, по истечению года со времени прохождения предыдущей, исключить. Направить капитана Смирнова Михаила Ивановича в Управление кадров Главного управления Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации для решения вопроса об его увольнении в запас по состоянию здоровья. Подписи всех членов комиссии в медицинском заключении имеются. У вас капитан есть вопросы?

— Конечно, есть, — с возмущением, произнес я. — Неужели все так плохо с моим здоровьем, что вы меня списываете в запас? Может дадите время на восстановление и реабилитацию, ну там отпуск по ранению, а потом повторно обследуете.

Вы Смирнов, — заговорил, закуривая папиросу, начальник консультативно-диагностического центра, кандидат медицинских наук Мишурин, — были доставлены к нам в госпиталь, извините за грубое слово, в виде куска мяса очень сильно отбитого столовым молотком. — На вас не было живого места, за исключением лица, что меня, конечно, сильно удивило. Над вашим телом, в течении суток поработали специалисты почти всех центров госпиталя. Извлекли из вас сорок девять осколков, разных размеров, наиболее крупные в левой подключичной области, и на спине в районе шестого позвонка. Сложили левую ногу. Признаюсь честно, прогноз в отношении вас был, самый неутешительный. Вероятность летального исхода почти девяносто пять процентов. Но вы удивительным образом выжили, и пошли на поправку. Ваш молодой организм делал чудеса.

Но за прошедшие три месяца вы не восстановились до нужных кондиций. Исследования УЗИ и компьютерной томографии, подтверждают мои слова. Не это главное. У вас была вторая степень контузии головного мозга, то есть средняя форма поражения мозговых тканей. Контузия сочеталась с переломом левой лицевой кости. Слава богу, кровоизлияния в мозг у вас не было Признаки контузии устойчиво продержались у вас около двух месяцев, да и сейчас окончательно вы еще не оправились. Все, что изложено в медицинском заключении, носит объективный характер. Специалисты из центра Сербского, разделяют наше мнение. С учетом вашей прежней специализации, комиссия не может разрешить вам продолжить службу. Мозг человека слабо изучен, прогнозировать ваше состояние через пару месяцев мы объективно не в состоянии. Как может повлиять стрессовая ситуация на ваше поведение, мы к сожалению, тоже не знаем. И вот чтобы уберечь вас и ваших бывших сослуживцев от возможной опасности, мы рекомендуем вам найти в гражданской жизни, спокойную и размеренную работу. По заключению комиссии вам присвоят группу инвалидности и назначат пенсию. Перечень рекомендаций и месячный запас медикаментов, вам перед выпиской из госпиталя вручат. Вот так обстоят ваши дела капитан. Не надо на нас обижаться, мы сделали все от нас зависящее.

— Я не обижаюсь на вас. Спасибо вам огромное, что вытащили меня с самой «кромки», на ноги поставили. Просто мне еще нужно привыкнуть к мысли, что десять лет службы, закончились инвалидностью. Еще, наверное, нужно поблагодарить вас, что хожу на своих двоих, соображаю, а не сижу в инвалидной коляске и не пускаю слюни. От всей души спасибо, извините за резкость.

Я взял свои документы со стола и вышел из кабинета.

— Замечательный офицер этот Смирнов, — сказал главный анестезиолог-реаниматолог госпиталя Стец Валерий Викторович. — Заходил на днях к кадровикам, поинтересовался нашим пациентом. У него семь боевых наград, и тридцать восемь успешно проведенных боевых выходов. В крайнем, как говорят его коллеги выходе, Смирнов прикрывал отход всей группы специалистов. Вышли все, без потерь, а позицию Смирнова, бармалеи накрыли из минометов. Думали все, спекся капитан. Пошли бородатые проверить, так Смирнов из «стечкина» еще пятерых положил. Потом наши спецы подоспели, и вытащили Смирнова. Савиабазы «Хмеймим» его в Москву специальным самолетом доставили. Жалко его, главное чтобы не надломился, не пошел в разнос.

— Почему-то мне кажется, что у Смирнова все будет хорошо, — оппонировал Стецу, Мишурин. — Вы видели, как он выслушал нас? Никакой истерики и соплей. Он сильный человек, справится, и найдет свое место в жизни. Не удивлюсь, если его представят к очередной награде. Достойный человек.

— Все коллеги, завершаем дискуссию, — пропищала бальзаковская медичка, — у нас еще пять человек в очереди. — Я хочу сегодня попасть домой вовремя.

На следующий день меня выписали из госпиталя, вручив кипу бумаг и чуть ли ни чемодан таблеток. Направил я свои стопы в Управление кадров.

На душе, если честно кошки скребли. Ну как так, я, можно сказать почти здоровый боец, оказываюсь вне организации, которой отдал десять лет жизни. Как сложится моя дальнейшая жизнь? Я привык жить по расписанию, стремясь к намеченной цели. И вот эта цель пропала, исчезла. Извечный наш русский вопрос. Что делать? Уточню для себя. Что мне дальше делать?

Пока копался в себе, добрался, куда следует. На входе в Управление предъявил в последний, не в крайний, а именно в последний раз удостоверение личности офицера ГРУ. Меня сопроводил в нужный кабинет прапорщик, наверное, был предупрежден о моем визите.

А вот хозяин этого кабинета — подполковник Ендарбеев, разговаривал со мной, как бы нехотя, делая мне одолжение. Лицо выражало полное ко мне пренебрежение. Этот, так называемый офицер, ни разу не нюхавший пороха, а я это знал точно, позволяет себе хамские замашки по отношению ко мне. Раньше мне это не нравилось, а теперь, мне кажется, может даже вывести из себя. Ну, что поправлю сердешного.

— Значит, слушай сюда поросячий окорок, — подхожу ближе к столу подполковника. — Я человек со второй степенью контузии, меня нельзя волновать. Делай все качественно и по-быстрому, не доводи до греха. Я могу случайно попинать твою тушку, и свернуть тебе жирную шейку ненароком. Как ты потом кушать будешь, холодный и мертвый?

Подполковника проняло за три секунды, он немного поикал, а потом начал трудиться по-настоящему. Сама любезность. И пожалуйста, и будьте так любезны, и если вас не затруднит, так и сыпались из уст Ендарбеева. Не прошло и десяти минут, я стал обладателем, пенсионного удостоверения и был направлен в финансовое управление для получения выходного пособия и разных компенсаций.

Финансовая дама насчитала мне семь миллионов шестьсот тысяч рублей, приблизительно сто двадцать тысяч, если исчислять в мертвых президентах США. Не густо, если честно, я надеялся на более внушительную цифру. Деньги перевели на банковскую карту Сбербанка. Пожелали мне счастливого пути.

И вот все, я за воротами грозной организации.

Ну, и что вы прикажите мне делать? Понятно что. Ехать домой, метро не далеко. А что или кто ждет меня дома? Никто не ждет. Нормальная, трехкомнатная квартира в центре Москвы, на Арбате 49, меня ждет. Отличный дом, скажу я вам, хоть и старой постройки, ему уже больше ста лет.

Зайду в супермаркет, прикуплю продуктов, а то в домашнем холодильнике должно быть совершенно пусто. Дома я не был по совокупности, больше семи месяцев. Возьму наверное флакон «Абсента», посижу в одиночестве, пожалуюсь себе на себя, подумаю, может здравая мысль промелькнет. Нет, я не алкоголик одиночка, совсем даже наоборот, трезвенник. Просто сегодня так погано на душе, что хочется выть, или поплакаться кому-то в жилетку. Близкого человека для плача у меня нет, вытьем могу распугать соседей, а они с тонкой психической организацией, нельзя им нервничать, вдруг представятся. Друзей по службе не хочу напрягать своим обществом, да еще с кислым лицом. Вдруг жалеть начнут меня. Нет, это совершенно лишнее. Ну, значит, приму рюмашку в гордом одиночестве, правда, доктор при выписке рекомендовал воздержаться от злоупотребления. А я зло употреблять не буду, рюмку «Абсента», и в люльку спать.