«2. Синее небо над синим морем»

Синее небо над синим морем

Ирина Критская

© Ирина Критская, 2021

ISBN 978-5-0053-4419-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Холодное, которое касалось моего лица, было приятным. Даже спасительным, если точнее. Оно убирало огонь и страх, которые пожирали меня в моем полусне-полуобмороке. Я с трудом приоткрыла глаза, чувствуя, как один налился липким свинцом и в серой дымке, почему то заполнившей мою прекрасную спальню, увидела лицо Армена. Он сидел на кресле у окна и тыкал толстым пальцем в телефон. Потом приложил его к уху, глянул в мою сторону и я тут же снова закрыла глаза.

– Да. Добрался. Все в порядке. Здорова.

Он явно отвечал кому-то серьёзному, потому что его голос был твёрд и мрачен, он говорил чётко, по-солдатски и чеканил звуки.

– Хорошо. Понял-завтра. Всю дозу. Будет сделано.

Армен договорил, снова тыкнул толстым пальцем в экран и посмотрел на меня.

– Не спите, Лида? Я чувствую, что вы не спите. Как вы себя чувствуете?

Он встал, медленно пошёл к моей кровати, упруго, чуть пружиня крепкими, кривоватыми ногами. С тех пор, как я его видела тогда, в больнице, он здорово похудел, подтянулся, но как-то осунулся, постарел. Подойдя вплотную он потрогал мою, вздутую от оплеухи Манекена щеку, и поцокал, так, характерно, как выражают свои ощущения его родичи.

– Нормально я себя чувствую. Вашими молитвами.

Армен улыбнулся чуть криво, углом рта, помог мне встать и прикрыл одеялом ноги.

– Полежишь сегодня. Стресс нам надо курировать, завтра первый клиент.

Он пошуровал на моем столике, от чего у меня злобно сжалась кожа за ушами и потянула за собой уголки рта, так я злилась всегда, с детства.

– Что вы шарите в моих вещах? Отойдите оттуда!

– Лида. Лидочка, можно я так вас буду называть? Не сердитесь. Это надо принять. Это лекарство моё ноу-хау. Оно вас вмиг восстановит

Он протянул мне хрустальный стаканчик, в котором плескалась красная жидкость, похожая на кровь.

– Не бойтесь, не бойтесь. Это томатный сок. Мой экстракт в нем работает лучше всего, ликопин в сродстве так работает. И вкусно. Давайте, разом.

Я уже понимала, что здесь, несмотря на кажущееся богатство и благополучие, я совершенно бесправна, и моих мнений-желаний никто спрашивать не собирается. Залпом махнув из стаканчика, я откинулась на подушку и сразу почувствовала, силы ко мне возвращаются.

– Спасибо, Армен Яковлевич.

– Просто, Армен. Мы тут с тобой теперь надолго и почти родственники, так что по простому давай. Завтракать будешь? Скоро Нинель объявится, новая горничная. Взамен той.

Я кивнула головой, лишь бы не возражать и отвернулась, глядя в окно. Армен сел рядом, прямо на мою кровать и тронул меня за руку.

– Лида, ты вот обижаешься, истеришь. Не понимаешь. Никто же не виноват в том, что с тобой случилось. Тебе, наоборот, повезло.

– Повезло?

Я взвилась, соскочив с кровати. Мне хотелось схватить что-нибудь очень тяжёлое и долбить куда попало, круша этот поганый дом, эту странную, совершенно не мою жизнь и проклятую память о том, что со мной произошло.

– Повезло? Вот эта жизнь, двойного попугая в клетке – это, по вашему – повезло? Да в гробу я видела такое везение. Вместе с вами.

У Армена поквадратнела челюсть, он поиграл желваками, но справился

– Ты не в гробу бы лежала. Ты сначала бы сгнила живьём, вся, начиная с ног, а потом тебя бы сожгли. Как дрова. А гнила бы ты долго. Полгода. Медленно распадаясь. У тебя бы отваливались гнилые куски кожи, обнажая кости. Так протекает эта дрянь.

Я почувствовала, как у меня зашевелилась шкура между лопаток, покрылась мурашками и стала ледяной. Мне хотелось зажать ладонями рот Армена, чтобы он заткнулся, но он продолжал

– А чудом выжила бы, так умерла от рака своего. Агрессивного, между прочим, донельзя, такой как не лечи, он всегда возвращается. А тут ты, как новенькая. Твой организм омолодили минимум на десятку. А то и больше. Пользуйся. И деньги рекой потекут. Тебя пользовать будут лет пять. Потом останешься в этом лагере, на пенсии. Тебе повезло, а ты корячишься. Глупая женщина.

Последние слова он как-то так сказал, что у меня ослабла жёсткая пружина внутри, я обмякла, упала на подушку и зарыдала, давясь соплями. А он сидел рядом и тихонько гладил меня по спине тёплой, большой ладонью

Я растерялась. Стоять голой в прибое в полном одиночестве, и стоять совершенно обнажённой и беззащитной прямо перед своим куратором, пусть он и врач, это совершенно разные ощущения. Я вся внутренне сжалась и не понимала, что мне делать – броситься в воду и поплыть куда глаза глядят или повернуться к Армену лицом, представ во всей своей обновлённой красе. А тот молчал. Ел меня глазами поедом, я прямо чувствовала огненные прикосновения его взгляда на своих бёдрах и ягодицах, и молчал. Ситуация стала странной, и я решилась на второе. Броситься сейчас в воду и поплыть, как полная дура, было бы абсолютным идиотизмом, и я, скрестив руки на груди, повернулась. Армен шёл к воде. У него была странная походка, сильная, но неуклюжая, так, наверное, выходит на охоту гризли. Солнце, уже совсем сдавшее свои позиции, слабо и золотисто осветило его тело, и я удивлённо подумала – он совсем не тот, грузный, одутловатый армянин, которым был в своей просторной одежде. Короткие, мускулистые, сплошь поросшие чёрными, густыми волосами ноги были похожи на крепкие, чуть кривоватые стволы старого дерева, широкий и плоский пресс совершенно не имел ни капли жира, наоборот, казался выточенным из камня, плечи, правда, слегка полноватые, хотя под слоем жира все же угадывались мускулы. Шеи у Армена почти не было, твёрдый, чётко вырубленный подбородок сразу начинался от груди, привычка его ходить, чуть опустив голову даже нравилась мне. А сейчас, от этого взгляда исподлобья, смурного и тяжёлого у меня вдруг сладко и мучительно свело низ живота.

Он подошёл, положил мне руки на грудь и сжал между пальцами соски, сильно, но не больно.

– Ты, Лидия, сейчас хочешь этого. Очень, правда? Это понятно и не стыдно, гормональная терапия, особенно та, которую тебе делали, многое изменила в твоём теле. Оно сейчас двадцатипятилетнее. У тебя матка, яичники – все абсолютно молодое, готовое к деторождению. И тело требует своего.

Он говорил все эти слова чётко и раздельно, но голос и руки явно принадлежали разным людям. И я разделилась пополам. Мой мозг слушал эту наукоподобную чушь, а тело таяло под руками. Причём таяло в совершенно прямом смысле этого слова, у меня подкосились ноги и я стала стекать прямо в пену набегающих волн. Армен подхватил меня на руки и понес на берег. И все, что я помню после – это сильные и сладкие удары внутри себя и бешеное наслаждение, от которого я потеряла сознание.

– Зачем мы сделали это? Зачем, Армен? Это глупо, грязно, пошло, подло. Без любви, без смысла, без будущего, даже без настоящего.

Мы сидели на песке, а на пляже уже было бы совершенно темно, если бы не огромная луна, касающаяся острым жёлтым краем совершенно синей, даже фиолетовой воды. Казалось, что вокруг её диска светящийся обод и именно он режет на куски такое же, как вода, фиолетовое небо.

– Что ты знаешь о любви? Вот скажи мне сейчас, просто в двух – трех словах – что? Эти сопли, которые тебе навешали в книжульках и киношках – это любовь? Ты со мной, я без тебя… Не смеши…

– О чем мы, Армен. Мы с тобой сейчас совокуплялись, как собаки, ты сторожевой пёс, я подопытая sука. Вот с этим… С мерзостью этой сраной.

Я с ненавистью ткнула пальцем в контейнер. Мне вдруг бешено захотелось его сорвать, выдрать из тела прямо со своим мясом и зашвырнуть подальше, в эту потрясающую, нереального цвета воду.

– Собаки? Ты сейчас, впервые за всю свою тоскливую жизнь, была как никогда близко к любви. Вот эта сила, эта бешеная страсть намного ближе к ней, чем ты думаешь. Да и я… Давай, одевайся, короче, нам пора. Уже ночь, а свобода здесь для таких, как мы только кажущаяся. У меня машина наверху, на соседней улице. Пошли.

Мы поднялись наверх, почти задыхаясь от аромата алых цветов. Армен вёл машину молча, я украдкой смотрела на его профиль – хрящеватый нос с горбинкой, мощную челюсть и высокий, покатый лоб и странно спокойно думала – я ничего не знаю о любви.. А ещё – если он захочет повторения, я не буду против.

Уже у самой двери Армен придержал меня за локоть.

– Лида. Афишировать то, что произошло не стоит. Особенно перед прислугой. Но нам ничего не помешает завтра съездить в одно потрясающее место. Там розы переплетаются с виноградом, а водопады поют, как органы. Вы согласны?

Я на секунду удивилась вернувшемуся «Вы» и согласно кивнула. А на душе у меня уже пели те органы и глушили мозг.

Я ненавижу поездки с этим жутким типом-вроде садовником, а по совместительству, ещё и оказавшимся шофером. Шоферы вообще как-то менялись часто, появлялись, исчезли, мелькали перед моими глазами крепкими одинаковыми затылками, а вот этот, с взглядом голодного лиса и крепкими узловатыми пальцами, которыми он все свободное от езды время копался в земле, был постоянен. Он выглядывал из кустов, смотрел на меня исподлобья, когда тащил тачку, полную земли, оглядывался, вроде случайно, когда обрезал виноград на арках, бросал прозрачный, лисий взгляд вскользь, когда мыл машину. Вдвоём с ним ездить я вообще боялась и избегала, но сегодня Армен оставил свою белую красавицу в гараже и поманил садовника. Тот медленно распрямился, вытер руки о противный брезентовый мясниковский фартук и подошёл.