«Сказочник»

Ник Никсон

Сказочник

В моих сказках всё неизменно оканчивается хорошо: принц побеждает злого волшебника и завоевывает сердце принцессы; простолюдин убивает дракона и спасает от сожжения волшебное Королевство. Такие сюжеты нравятся взрослым и детям.

На моих историях выросло не одно поколение читателей. Мне приятно осознавать, что дети, засыпавшие когда — то под мои сказки, теперь читают их своим детям. А те будут читать своим.

В детстве я часто фантазировал о далеких мирах, которые населяли могущественные чародеи и благородные короли. Вместо реальных людей, я дружил с воображаемыми рыцарями круглого стола, кентаврами, гномами. Уже будучи мальчишкой, я понимал, в реальности зло часто побеждает добро. Это ранило меня до глубины души. Тогда я зарекся, что в моих историях будет побеждать только добро.

Однажды один из моих героев, выбираясь из очередной заварушки, в которую я беззастенчиво его поместил, сказал: «я живу, пока дышу. А пока дышу, я меняю мир к лучшему». Эту фразу я сделал своим кредо. Через наивные и простые сказки я старался донести до читателей свет и доброту, старался сделать их жизнь хоть чуточку лучше. Мне приходили тысячи писем с благодарностями. Люди писали, что мои книги помогли им справиться с горем, научили радоваться жизни и избавиться от уныния. Лучшей похвалы я и не ждал.

Все изменило дерево. Судьба та еще чертовка. Когда — то я написал сказку с таким же названием, в которой колония муравьев, лишившаяся крова после лесного пожара, борется за выживание. Преодолев всевозможные препятствия, колония попадает через обгоревшее дупло в чудесный зеленый мир, Королевство муравьев Залесье, где все будут жить долго и счастливо.

Мое дерево тоже в каком — то роде отправило меня в другой мир. Навсегда.

Я живу, пока пишу. А пока пишу, я творю чудеса.

После аварии все думали, я нежилец. Мое сердце, однако, по непонятной причине и против всех законов анатомии продолжало биться. Вот уже несколько лет я прикован к постели. Ни чувствую боли, ни слышу звуков и не могу сам дышать (за меня это делает аппарат искусственной вентиляции легких). Единственная связь с внешним миром поддерживается через слегка приоткрытое правое веко. Картинка, что я вижу ежедневно состоит из небольшого кусочка неба, которое проглядывается через оконное стекло. Мне достаточно и этого. Более того, в статичном лицезрении мира, в привычных всем вещах я обнаружил настоящую красоту. Раньше и подумать не мог, сколько оттенков у неба и какими прекрасными бывают облачные ансамбли.

Помню, впервые осознав неизбежное, я совсем не расстроился. Теперь я мог не отвлекаться на мирские дела и спокойно делать то, что люблю больше всего на свете — писать. Да, вы не ослышались. Я продолжаю писать. Для этого мне не нужен компьютер, не нужны бумага и ручка. Я создаю миры у себя в голове — единственном месте в моем теле, где еще теплится жизнь.

Кто это вошел? Новенькая? Впервые ее вижу. А ведь я знал, что сегодня будет отличный день.

Девушка подходит к окну, открывает шторы. Свет солнца заскакивает в палату. Прохладный весенний ветерок колышет ее длинные каштановые волосы.

Хм, великолепный типаж. Красивое лицо, подчеркнутые скулы, а руки, словно вылеплены самим Микеланджело. Глаза полны грусти, но в них читается сильная воля, а значит получиться отличный драматический образ.

Вот это успех! Я взволнован, как мальчишка на первом свидании.

Выберу ей имя. Она из расы эльфов, значит, имя должно быть красивым под стать ее внешности, с ноткой мифичности и, конечно, героическим.

Тотчас в голове возникла яркая картинка.

Аллора стоит на краю обрыва, смотрит на бушующую внизу реку. Вышедшие из берегов потоки воды уничтожают посевы, смывают с лица земли целые деревни. Тысячи жителей Королевства гибнут под натиском стихии. На востоке, укрытые черными облаками, сияют блики пожаров — пылают вековые леса. С запада доносится стальной лязг — доблестные воины Королевства ведут отчаянный бой с демоническими отпрысками злой колдуньи.

Из прекрасных эльфийских глаз выступают слезы. Аллора понимает, злые чары сильнее мечей и человеческой воли. Справиться с колдуньей способна только она.

Думаю, для завязки сюжета достаточно. Представлена героиня, обозначен конфликт. Теперь постепенно вводим дополнительных персонажей и переходим к повествованию. Дальше моя работа заканчивается, и начинается самое увлекательное. Персонажи живут в вымышленном мире, сами принимают решения, куда пойти, кого любить и кого ненавидеть. Мне лишь остается с любопытством наблюдать, чем все это закончится.

Аллора оборачивается на зов мудрого филина. Птица сидит на почерневшей ветке Дерева справедливости.

— Твое сердце переполнено болью, — говорит филин.

— Я слышу каждый крик, каждый последний вздох. Это мучительно больно.

— Ты слабеешь. Отпусти их. Никто не выдержит такого в одиночку.

Аллора глубоко вздыхает.

— Не могу. Любая жизнь бесценна. Я должны быть с ними до конца.

Филин кивает, получив ожидаемый ответ.

— Она была лесной феей, — говорит Аллора. — Одной из нас. Почему? Что с ней случилось?

— Она выбрала свое предназначение.

— Вздор! Ее предназначение — служить на благо Королевства, а не уничтожать его.

Птица молчит. Аллора нервничает.

— Зачем ты привел меня сюда, филин?

— Много веков назад великий Санторий третий убил здесь злого колдуна Гарона. Это место силы.

Аллора усмехается.

— Думаешь это поможет справиться с колдуньей? Глупец, — эльфийка падает на колени, загребает руками мелкие камни. — Колдунья наложила чары на мою скрипку. Я не могу сыграть симфонию жизни.

— Мастер починит скрипку.

— А если не сумеет?! — кричит Аллора.

— В таком случае Королевство обречено.

Протирая шваброй пол, Антонина Ивановна недоверчиво косилась на немолодого мужчину, неподвижно лежавшего в медицинской кровати. Его окружали самые разные приборы, провода, трубки, датчики.

— Он всегда так смотрит на меня, будто следит.

— Вам показалось, Антонина Ивановна. Он уже никого не сможет увидеть.

Марина обработала мужчине пролежни, закапала увлажняющие капли в приоткрытый глаз.

— Разве это жизнь? — посетовала уборщица. — Не хотела бы я так… Ну, чтобы со мной как с мясом. Уж лучше в могилу.

— Он жив, — резко ответила Марина. — А человеческая жизнь бесценна.

Уборщица фыркнула и удалилась из палаты.

Марина внимательно посмотрела на своего нового пациента. Густая борода с проседями, большой нос, глаза глубоко посажены. Внешне он походил на средневекового короля. Так и веяло от него благородством, мудростью. Казалось, сейчас он положит руку Марине на плечо и посвятит ее в дворянский титул.

Что происходит в его голове? Свет там или тьма? На секунду ей захотелось поменяться с ним местами — чтобы забыть хотя бы на миг, чтобы больше не чувствовать эту боль.

Она отшатнулась, едва не врезавшись в аппарат ИВЛ. О чем она только думает? Кто тогда поможет Сашке и другим детям, если ее не будет?

Марина вышла из палаты, отдышалась. Попыталась вспомнить, все ли дела сделала, но не смогла. В голове кавардак. Превосходная от природы внимательность улетучилась, будто и не было ее никогда. Девушка стала рассеянной. Могла обнаружить в холодильнике потерявшийся фен или случайно выбросить в мусорный бак ключи от квартиры.

В коридоре она наткнулась на начальницу смены.

— Как ведет себя новый пациент?

Татьяна Федоровна усиленно хотела казаться вежливей, чем была на самом деле. Марину раздражало, когда люди, знакомые с ее проблемой, вели себя с ней как с ранимым ребенком.

— Молчит, как и остальные, — сухо ответила она.

— Главное, что они жалобы не пишут, — начальница подмигнула и рассмеялась.

Марина сухо улыбнулась в ответ. Повисла неловкая пауза.

— Всё хотела спросить. Как там Сашка?

— Прошел третий курс химии. Ждем результатов.

— Я Кононова знаю, он лучший детский онколог — начальница прикоснулась к плечу Марины. — Надеюсь, опухоль пойдет на убыль. Эх, Сашка, бедный ребенок…

Начальница театрально вздохнула, заглядывая Марине за плечо.

— Татьяна Федоровна, зачем меня поставили сюда? У меня на втором этаже четыре палаты с пациентами, как я бегать сюда буду, если что случится?

— Катя с Леной заберут твоих на втором. Они сами вызвались. Ты лучше сосредоточься на Дмитрии Михайловиче.

Марина набрала воздуха в грудь, чувствуя, как выходит из себя. Только жалости ей сейчас не хватало.

— Я хорошо справляюсь со своей работой.

— Намного лучше, чем остальные. Пойми, Дмитрий Михайлович наш особый пациент. И уход за ним тоже нужен особый.

— Я читала его карту. Он в вегетативном состоянии уже три года и никогда из него не выйдет. Мне что сидеть весь день в его палате?

— Между прочим, главврач считает, что иногда он приходит в сознание. Ты читай ему, он это любит. Он же писателем был известным. Знаешь?

— Татьяна Федоровна…

Начальница вздохнула, признавая капитуляцию.

— Ладно — ладно… Дмитрий Михайлович не просто ВИП пациент, он еще и… Как бы это сказать… Приносит удачу.

— Господи боже, — Марина закрыла лицо ладонями.

У нее резко разболелась голова.