«Канал»

Екатерина Белецкая. Канал

Is this the real life -

Is this just fantasy -

Caught in a landslide -

No escape from reality -

Open your eyes

Look up to the skies and see -

I'm just a poor boy, I need no sympathy -

Because I'm easy come, easy go,

A little high, little low,

Anyway the wind blows,

doesn't really matter to me…

Что-то случилось. Что-то настолько страшное, что в пять утра я вскочила с кровати, словно пружиной подброшенная (ненавижу штампы, Бог мой, как же я ненавижу штампы...), и ринулась в мамину комнату — не дай Бог, не дай Бог...

Нет, всё в порядке. Они спали. Просто спали.

Серый рассвет, низкое небо. Те же тополя и груши за окнами, тихая улица, влажный от ночного дождя асфальт, ни голосов, ни шагов. Мир вам и благоденствие...

Что-то случилось.

Что-то случилось… не здесь.

Страх, тягучий, всеобъемлющий, тоска, безысходность, безнадежность – всё вместе. Разом. Сошла с ума? Это вот так, оказывается, сходят с ума?.. Тогда я всё могу понять — и обтянутую войлоком комнату, и смирительную рубашку, и... выть хочется, от страха, от ужаса, выть и лезть на стену.

Беру себя в руки. Кофе. Сигарета. Книжка. Книжка — для вида, я не могу различить буквы, не вижу, что там написано, что за книжка, чья? Помню — вечером стащила с полки, читала, пила чай. Кажется, так.

Как жутко, Боже мой, как же мне жутко...

Что-то случилось.

«Я погибаю. В том последнем, отчаянном рывке я уже знал — я-мы-я погибаем/ю, и уже ничего нельзя поделать. Последним же усилием, как лиса из капкана, отгрызающая собственную лапу, чтобы вырваться, мы вырвались – оставив в капкане часть себя, корчащиеся в агонии мышцы, свет, тьма, боль, крик, боль, боль, боль, боль...

Тут очень темно. Не знаю, почему. Я никогда не терял столько, верьте мне, кто меня слышит, у меня сейчас душа сломалась пополам, Боже, как тяжело... это необратимо? Что случилось? Что было должно случиться, чтобы я этого не понял?!

Темно... страшно темно и страшно тихо. И пристальный взгляд, поймавший умирающую лису в лесном распадке, насмешливый, лукавый. Побежишь? Добить тебя? Или можно просто ждать, сидя на поваленном ветром и временем стволе, ждать твоего часа, мутной пленочки на угасающих глазах, слабой судороги, шороха листьев?

Жди. Я обессилен. Уже очень скоро. Меня не надо добивать, я уже почти мертв.

Есть такое слово – «глупо». Нет, не глупо. Это было не глупо...

Не могу, я не могу, слишком темно и тихо, я не хочу ВОТ ТАК, я хотел умереть там, где свет и ветер... Боже мой, Боже... Оставьте меня, ледяные и веселые глаза, уйдите, уйдите, прошу вас, не надо ТАК...»

Не на краю сознания, в самом центре.

Раскаленной иголкой.

Посреди шумной и людной улицы, там, где сходятся воедино человеческие речки. Трамваи, автобусы, метро, перекресток, машины, люди.

— Ты можешь посмотреть на небо?

Мы потом посчитали.

Узнавание – это барьер. Не узнать невозможно. Барьера нет. Есть – мое безграничное удивление и страх, смешанный с радостью. Последние пять лет я уже ни во что не верю. Даже себе не верю.

Что такое прямой канал? Кто бы мог ответить...

— На небо? – чуть удивленно, теряясь оттого, что это всё вообще происходит. — Могу.

– Спасибо...

Небо как небо. День как день.

22 мая 2006 года.

— А что ты сейчас делаешь?

Бестолково и путано я начинаю рассказывать, что есть такой магазин, далеко от дома, там продукты стоят дешево, я решила поехать туда, потому что утром... словом, я решила развеяться, потому что... про «потому что» не договариваю. Просто решила развеяться, вот.

– Здорово, – по голосу я ничего не могу понять. — Ты поедешь на метро?

– Часть дороги -- да, потом пересяду на автобус.

Мне чудится, или он вздохнул с облегчением? Для канала не имеет значения, где находится его носитель, хоть в шахту влезь – сможешь говорить, но он почему-то очень хочет, чтобы я была не под землей, а «над». Словно для него это очень важно.

Мы едем. Уже с полной уверенностью могу сказать, что не «я еду», а «мы едем».

– У тебя есть с собой музыка?

Музыка есть. Песню он выбрал сразу и попросил повторить. Ставлю плеер на повтор.

Is this the real life -

Is this just fantasy -

Caught in a landslide -

No escape from reality -

Open your eyes

Look up to the skies and see...

Ему всё интересно – находясь в канале, можно смотреть чужими глазами, и он смотрит. На всё, что попадается на пути. Что это такое? Рекламные стенды. Восемь лет назад у нас был ураган, и теперь их делают так, чтобы не смог повалить ветер – большими, тяжелыми. Ух ты, здорово... Дождь пошел, да? Да, это дождь... За окном автобуса – МКАД, потоки машин, потемневшее небо. Вода на стекле, тонкие, размазанные ветром струйки.

– Можешь положить руку?

Не понимаю, куда. Ах, на стекло? Могу.

На меня смотрят, как на психа. Что ж, не так уж они и неправы.

– Странно... рука тут, а дождь там.

Очень оригинальное замечание.

Канал нестабилен, он прерывается, и каждый раз во время обрыва я думаю – всё. Чудес на свете не бывает. Вот и побеседовали. Но нет – полчаса, сорок минут. И снова.

Магазин повергает его в двухминутный ступор.

– Ничего себе... сколько всего!

Не знаю, что сказать. Ну да, ну магазин. Гипермаркет. Ничего особенного.

– Но ведь раньше этого всего не было...

Чувствуя, что покупать продукты под эти комментарии я не смогу, магазин пролетаю мигом – по пути нахватывая то, что попалось на глаза. Замороженные продукты, кофе, чай, какой-то творог. Банку со слабоалкогольной химией.

На улице открываю банку, и мы снова начинаем смотреть на небо и ждать автобуса.

Too late, my time has come,

Sends shivers down my spine -

Body's aching all the time,

Goodbye everybody – I've got to go -

Gotta leave you all behind and face the truth

Дорога обратно превращается для меня в тяжкое испытание – он снова начинает просить, но теперь мне во сто крат сложнее выполнять эти просьбы. Рюкзак, сумки...

– Ты можешь посмотреть на въезд в Москву? Тот, на Варшавке?

Я не могу отказать – потому что в голосе его появилась тоска, какая-то очень непростая тоска, она пугает меня, и я прошу водителя остановить машину на МКАДе. Видимо, на моем лице тоже написано что-то такое, что он останавливает.

Десять кило груза за плечами, да два пакета в руках.

Неширокая дорога, лес справа, лес слева...

Минут десять мы стоим и молча смотрим.

В метро я не пошла. Остановка троллейбуса подвернулась очень кстати, и не успела я закурить, как подошел сам троллейбус, астролябия рогатая мелкотравчатая, и потянулась вокруг Москва, хорошо знакомая мне и уже почти незнакомая ему.

I see a little silhouetto of a man,

Scaramouch, Scaramouch will you do the Fandango -

Thunderbolt and lightning – very very frightening me

Снова дождь, снова солнечный свет сквозь потоки воды, то уже не дождь, а ливень, и мы доезжаем до Нагатинской, и видим радугу. Даже две радуги – одна огромная, на полнеба, яркая, светящаяся, другая – ее бледная тень, словно отражение.

Мы стоим и смотрим почти полчаса. Трамваи подходят и отходят, а мы стоим и стоим, не в силах опустить глаза и не видеть неба.

Наконец радуга меркнет.

И тут я не выдерживаю.

– Пятый, что у вас случилось?

...my time has come...

Теперь я стала что-то понимать, а тогда... Канал – он двусторонний. Я удивлялась – почему нет встречной картинки? Моими глазами смотрят, а я в ответ вижу только непроницаемую черную темноту. Немножко обидно. Раньше на канале можно было видеть, а в этот раз мне не дают смотреть.

Я ошибалась.

Я видела ровно то же самое, что и он – непроницаемую черную абсолютную темноту.

Поправь меня, если я ошибаюсь.

Он ничего не видел – потому не мог ничего видеть. И ничего не мог объяснить. Они были в рейсе, потом случилось «что-то», и... и всё. Мы, кажется, мы, кажется, здесь.

Nothing really matters,

Anyone can see,

Nothing really matters -, nothing really matters to me,

Anyway the wind blows...

Где находится «здесь» он тоже не мог объяснить.

Вот тут-то я и испугалась по-настоящему.

Необходимые пояснения, которые я очень не люблю, а приходится...

Я – Ket263, не особенно умная тётя 32 лет от роду, временно безработная, в далеком прошлом хорошая знакомая экипажа N785. Имела в этом далеком прошлом энное количество прямых контактов с экипажем, до сих пор сохраняется, как выяснилось, прямой канал связи. Откуда это всё – в какой-нибудь другой серии нашего бесконечного кино.

Они – Сэфес, стадия Энриас, условно – Маджента-зона, условно – принадлежность к формации «Рауф» (название намеренно искажено), экипаж N 785, Лин (Лэре – официальное имя), Пятый (Дзеди – официальное имя). Впрочем, про них мною написано очень много.

Лет пять назад все прошлые события для меня попали в область «преданий старины глубокой», поелику сказано было мне лет 12 назад, что «встречаться мы больше не будем, и связываться, наверное, тоже».