«По понедельникам чудес не бывает»

Иван Фуников

По понедельникам чудес не бывает

Все написанное ниже — типичные враки и неправда, хотя бы потому, что не могут все чиновники быть такими циничными, а все понедельники — такими гнусными.

Неважно, что ты делаешь, главное — чтоб ты мучился.

Не люблю понедельники. То начинают приходить на мобильник «сочувственные» сообщения по типу: «Мы знаем, что тебе не хватает денег… Отправь СМС на номер…» Ага, и их тебе будет не хватать еще больше. Нет, конечно, так не говорят, но, это подразумевается. Вероятно ребята считают, что с глубокого бодуна после запойных выходных некоторым сразу захочется поверить хоть в какое-то светлое будущее. Или: «Одобрена заявка на списание с Вашего счета 9600 рублей, телефон для информации…» Вот наглость. У меня такие деньги на счету практически не задерживаются. Интересно, как они хотят с меня что-нибудь поиметь — в процессе последующей за моим звонком вербальной разводки, или просто снимут деньги с мобильника как за звонок по тарифу «ВИП-секс по телефону».

Ну-ну, ждите звонка, уроды.

А то скорая помощь «активчиков»[1] накидает к хроникам, боящимся умереть в одиночестве, и вызывающих врачей удостоверить наличие в них жизни. Или к тем, кто отказался от госпитализации по собственной воле, а то и под воздействием страшилок, озвученных врачами приехавшей бригады, о неизбежном попадании в дежурящую в этот день тринадцатую «истребительную» больницу, о койке на проходе, отсутствии врачебного персонала в выходные дни или об общем для всех страждущих туалете в конце коридора у самой линии удаляющегося горизонта. Потом ты, может, их и госпитализируешь, но, это будет уже твое время и другая бригада скорой помощи.

Да ладно бы только скорая, а так еще и коммерческие медицинские шарашки типа «Исландии» добавляют головной боли. Приедут, денежку срубят, сделают осмотр, могут даже за двух специалистов в одном лице, возьмут кровь (как потом из них результаты дорогостоящих анализов выдавливать?), что-то вколют в мягкое место и уедут, посоветовав вызвать участкового врача в понедельник. Ампулу из-под введенного на месте сбора денег неизвестного вещества, кстати, не оставляют, так, что, если их клиент начнет ласты склеивать от побочных реакций, даже не узнаешь от чего. Да и за несовпадение в дальнейшем диагнозов они не отвечают. Самое хорошо работающее подразделение в этих «голландиях» — это юридические отделы по борьбе с ненавистными жалобщиками, имевшими несчастье не вовремя заболеть. Впрочем многие еще хвалят их туалеты в офисах.

И на приеме обычно полный абзац. Одни пациенты, освоившие Интернет, заказывают номерки на удобное для себя время, другие создают живую очередь и через два часа ожидания готовы убить любого, пришедшего с номерком. Врача, естественно, не тронут — без него им будет еще хуже, но, могут и наорать. В таком случае обычно тихим, размеренно ровным голосом я начинаю им вещать что-нибудь типа: «Если вы будете на меня кричать, то мое отношение к Вам существенно не улучшится». Пока больной с помощью оставшейся работоспособной части мозга пытается обдумать сказанное, он несколько успокаивается.

Если же врываются сразу два пациента — конкурента (лузер обычно вторым), то я заявляю, что кабинет — это демилитаризованная зона, и разрешаю влетевшему вторым в качестве моральной компенсации убить нахала, но, уже, за пределами зоны. Чаще всего он удовлетворяется полученной лицензией на убийство, и конфликт исчерпывается.

Раньше меня еще очень раздражало, когда какая-нибудь зараза, в прямом или переносном смысле, начинала слегка без стука приоткрывать и закрывать дверь в целях убыстрить мою работу. Мол мы все еще здесь, голодные и злые. И ведь не видно кто. Сгнобил бы на приеме. Теперь же я кричу так, чтобы было слышно в коридоре: «Не подглядывать!!!» И действует! И настроение у всех поднимается, и дверь прекращает дергаться.

Если нас не накажут, то дневной стационар работает хорошо.

Все-таки мерзкий день этот понедельник. Начинают звонить и те, кто хотел «отлежаться» за выходные, и те, кто хотел уже умереть, а потом решил жить, и выписанные из больниц в пятницу начинают «заказывать» врача на дом. Сегодня вызвали к слепой старушке. Я ее сам в больницу отправлял, когда началась гангрена стопы, хорошо — сухая. Она даже и не жаловалась, потому и заметили поздно. Такой тихий спокойный овощ. Ну ей голень и ампутировали. Прихожу, а у нее подключичный катетер стоит еще и швом к коже прихваченный, чтобы сам не вылез. Хирургам лишь бы отрезать что-нибудь, а там хоть трава не расти.

Благо подключичная вена тромбируется не так быстро, — когда шов удалил и все пятнадцать сантиметров катетера вытянул, кровь пошла. А то когда прошлый раз из локтевой вены забытую иглу вытаскивал — даже не капнуло.

Хорошо, сейчас есть кому растворять тромбы. Целый Центр. Был тут недавно на семинаре по рекламе прадаксы[2] с последующим фуршетом. Говорили хорошо, кормили плохо. Руководитель Центра целый час рассказывал, какие они все человечные, «желтые и пушистые». Вероятно так оно и есть, пока работающие там не повыгорали и не озверели. Считается, что примерно одна треть врачей выгорает за первые три года, еще треть за следующие три года, и лишь треть не выгорает никогда.

После обхода пришел в поликлинику, а там сообщили, что, пока я тащился на прием, кто-то из «крайне тяжелобольных» проснулся и сделал вызов, чтобы оправдать невыход на работу. Отговорить его от этого женщины, сидящие на квартирных вызовах, не смогли. Пришлось идти к нему после амбулаторного приема.

Вообще некоторые считают нашу поликлинику паноптикумом, другие — филиалом «скворечника»[3]. Похоже правы и те и другие. Совершенно сумасшедших, конечно, немного — врач физиотерапевт, про себя зову его «зомбик», и тетка на квартирных вызовах, которая и сама часто говорит: «Кажется я схожу с ума!» Я ее уже и не разубеждаю. Особой угрозы они не представляют. Ну смотрит врач сквозь тебя, ну, здоровается раз по пять на дню, а то откроет дверь в твой кабинет и постоит, покачиваясь и переминаясь с ноги на ногу (навязчивости такие), или заснет на приеме, а разбуженный начинает махать перед собой рукой и кричать: «Я здесь! Я здесь!», чтобы зафиксировать для себя переход в реальный мир, ну и бог с ним; но, когда он начинает разговаривать с невидимым собеседником или, закрыв дверь в отделение, молча бесцельно метаться по кабинету, некоторые женщины, проходящие процедуры, начинают пугаться.

Есть и пограничные состояния и варианты тихого алкоголизма. К нашему эндокринологу вообще бывает страшно подойти. Однажды, пребывая в обычной для себя дисфории, она пошла на мужика в рукопашную биться, когда он захотел заснять ее в этом состоянии на камеру (классное было бы видео), и, я уверен, победила бы сама, если б не набежавшая на помощь охранница и вызванные последней люди в масках и с автоматами. Наконец-то все увидели, что такое настоящее маски-шоу.

Раз, по незнанию, обратился к ней за помощью, мадам так рявкнула: «Я — не лошадь!!!», что я ее теперь так и зову — не хочу разбираться, с каким тотемным животным она себя ассоциирует. Но это же не психоз, а, как утверждает наш невропатолог, просто банальный вариант акцентуации[4] по эксплозивному́[5] типу с неустойчивой социальной компенсацией. В общем, да, действительно просто. У нее даже медсестры долго не задерживаются — боятся, наверное, оказаться в зоне поражения в момент взрыва. А один ее пациент так вообще заявил: «Я лучше сдохну от диабета, чем еще раз к ней приду».

От нашего заведующего по невропатологии больные вообще выходят в легком недоумении. И в разговорной речи его понять достаточно трудно, а то, что пишет — практически невозможно, если твердо не знать, что там должно быть написано. Как его назначили завом? И не уволили, даже когда его пациентка, официально пребывая дома на больничном, стала, дура, выкладывать «В Контакте» свои фотки с пляжей Средиземного моря. У ее начальника, увидевшего их, случился небольшой нервный срыв. Рванул разбираться, что мол, за лечение такое? Кто прописал?

Новый уролог тоже не русский. Пошлешь ему на консультацию пациента и получишь запись из множества тонких черных палочек с вопросом в конце диагноза (?). К старому урологу идти тоже не очень хотят, поскольку первый и основной вопрос у него: «Когда и с кем был последний половой акт?» Женщинам, особенно старушкам, вопрос почему-то не очень нравится, хотя доктор потом ни к кому и не пристает. Или именно из-за этого? А то еще предложит за пятьсот рублей книгу у него купить. Да и настораживает их философское отношение к жизни: ну писает Савин, например, кровью, ну и пусть писает, если его это не очень беспокоит и происходит не каждый день.

Вредные советы в России дают только Остер и наша регистратура.

Понедельник. Немного успокоился, когда перестал работать принтер. Придется отдавать в починку. Может все неприятности на этом и закончатся.

Принтер хоть и не новый, и для того, чтобы он более или менее четко печатал, через каждые три страницы надо было доставать картридж и пару раз ударять им о край стола, он все-таки довольно часто попадал в нужные клеточки в новых больничных листах. Во всяком случае, в верхних строчках.

Эти новые, рожденные в муках и, полагаю, с большими материальными распилами листки нетрудоспособности — еще одно издевательство. Мало того, что писать в них надо печатными буквами, но, и каждая ошибка карается погашением выписанного бюллетеня и выпиской нового. Чтобы этого не происходило, сверху были спущены нормы, в процентах, по испорченным больничным листам, после традиционного перевыполнения которых начальство получает дежурный повод прогнобить нас на совещании при неожиданном дефиците других причин.