«Я не помню, как провел лето»

Ясюкевич Роман

Я не помню, как провел лето

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Я не помню, как провел лето

— Что значит, "не помню", Иванов? — Марьстепанна вопросительно изогнула бровь.

— Просто не помню и все, — набычившись, ответил я. С разных сторон донеслись короткие смешки.

— Так, тишина в классе! — Марьстепанна обвела учеников построжевшим взглядом и вновь обратила все свое педагогическое внимание на меня, — Давай разберемся, Иванов. Ты болел? Тишина, я сказала!

— Все каникулы провел в городе?

— И куда ты ездил?

— К бабушке в деревню.

— Вот! — воскликнула Марьстепанна, словно этим ответом я полностью разоблачил себя и свою хулиганскую сущность, — В деревню! Это же так интересно! Правильно, дети? — учительница привычно потребовала подтверждения у… у враждебной толпы, в которую вдруг превратились одноклассники.

Но я продолжал упираться:

— Ничего интересного в деревне нет.

— Ну, как это нет? — с фальшивым участием спросила Марьстепанна, — Посмотри, как ты загорел, вытянулся, окреп…

— В огороде каждый день пахал, — буркнул я, но учительница словно и не слышала.

— …Наверное, каждый день на речку бегал?

— Там нет реки.

— А лес есть?

— Да, — и, упреждая вопрос об "увлекательных" походах за грибами и прочими ягодами, пояснил, — Но я туда не ходил.

— В лесу клещи, — и, подумав, прибавил аргумент повесомей, — И волки.

Марьстепанна молча пожевала губами, как всегда делала, если наши вопросы или ответы загоняли ее в тупик. И ожидаемо ухватилась за привычный спасательный круг:

— Надеюсь, книги ты в деревне читал?

— Читать книги — это не лето. Книги можно и зимой читать, — парировал я.

— Так! Иванов! — потеряла педагогическое терпение Марьстепанна, — Не пытайся сорвать урок! Ты получил задание написать к пятнице сочинение, вот и будь добр — напиши. А то посмотрите на него: весь класс готов рассказать, как он провел лето, и только у Иванова амнезия, — Марьстепанна, видимо, поняла, что слегка перегнула палку, — Опиши, как ухаживал за растениями на бабушкином огороде.

— Там не было растений. Только овощи и сорняки, — увы, я и сам сознавал, как жалко прозвучали мои возражения.

Сочинение я конечно написал. И, разумеется, получил за него двойку. Потому что все сочинение на тему "Как я провел лето" состояло из одного слова: "Никак".

Сколько себя помню, каждый год я почти три месяца — все лето — проводил у бабушки, у маминой мамы. В глухой деревне. Где даже электричество появлялось, только если запустишь маленький бензиновый генератор. "Дырчик", как его почему-то называли.

Сначала ездил с мамой, а потом, когда… когда мама умерла… — один. Отец на те же три месяца уезжал в свои вечные геологические экспедиции.

В детстве мне это даже нравилось. Во-первых, мама. Была… Во-вторых? А много ли надо ребенку для радости? Да простое наблюдение за подрастающими цыплятами способно наполнить твою жизнь смыслом и приключениями на две недели. Минимум.

Повзрослев, я из долгожданного гостя незаметно превратился в работника. Что-то где-то вскопать-прополоть, что-то где-то подправить-спилить — дел хватало. Главное, выдержать первые несколько дней, а потом рутина непрерывной работы вгоняла в некоторое подобие транса.

Собственно, никаких других развлечений в деревне и не было. На пять десятков домов набиралось десятка два жителей, если не меньше. И все, скорее, ровесники моей бабушки, а не мои.

Нет, вру. Одно развлечение было: поход в соседнюю деревню к бабушкиной подруге Тете Лизе. Случалось это ежегодное путешествие примерно на десятый день. Иногда чуть раньше, но никогда позже. Бабушка с вечера собирала маленький рюкзак гостинцев, а на следующее утро мы выдвигались. Добирались почему-то не по грунтовке, а напрямик через лес, узкими кривыми тропинками. Часа два-три.

Тетя Лиза всегда необычайно удивлялась и радовалась при виде нас. Маленькая, полная с пышными, кудрявыми и совершенно седыми волосами, которые вспыхивали на солнце золотистым облаком, она даже немного забавно смотрелась рядом с моей высокой статной бабушкой, чьи длинные и абсолютно черные волосы всегда были стянуты в толстую косу.

И еще. У Тети Лизы не было огорода. Вокруг дома и за ним вместо картошки и лука-укропа росли цветы. Какие-то уже цвели, на других только-только появлялись бутоны… Я не большой знаток и любитель цветов. Просто огуречная завязь и молодые капустные кочаны мне кажутся гораздо менее симпатичными взору.

Кроме того, Тетя Лиза замечательно пекла всякие плюшки-печенюшки, коими я объедался, как удавчик стадом слоников.

— Ой, да у тебя уже глазки слипаются. Пойдем-пойдем, — начинала суетиться Тетя Лиза. И это была не раздражающая, а какая-то убаюкивающая суета.

— По закону Архимеда, после сытного обеда полагается поспа-ать… Пойдем, я тебя на перину положу. Помнишь, как тебе всегда нравилось на перине спать?

И вот я, закончивший восьмой класс лось, послушно плетусь за маленькой, по сравнению со мной, Тетей Лизой на второй этаж.

— Рубашку-то со штанами скидывай — тело дышать должно. Вот, ложись…

И Тетя Лиза, словно нанося последние штрихи, слегка подвзбивала почти метровой толщины пуховую перину, падать на которую, наверное, лучше с небольшой вышки, какие ставят в бассейнах…

Знаете, я как-то со всем этим смирился. С тем, что у меня не было лета. Ну, такого, как у моих одноклассников. С морскими и океанскими пляжами, с туристическими походами и поездками. Даже на обидную кличку "крестьянин" из случайно подслушанного разговора девчонок мне было, по большому счету, наплевать. А куда деваться? Кстати, на образ "крестьянина" работала и внушительная коллекция шрамов по всему телу. У "городских" таких не бывает, а вот если обращаться с фуганком, молотком, пилой и топором учишься, образно говоря, на собственных пальцах… Ну, а как? "Для самых тупых объясняю на пальцах," — сказал дровосек.

Хотелось ли мне, чтобы это "лето сурка" закончилось? Очень. И оно все-таки закончилось.

Бабушка всегда, словно заранее, знала, когда отец привезет меня "на побывку". А тут: дым из трубы не идет, не слышно тарахтения "дырчика", да и бабушки на веранде не видно…

В город мы вернулись в тот же день. Еще в дороге отец созвонился со своими знакомыми, и бабушку положили в лучшее кардиологическое отделение лучшей больницы.

В кои то веки я на лето остался в городе. И отец, в кои то веки, отказался от экспедиции. Бабушку навещали по очереди. Таскали какие-то "витаминные наборы" и специальные лекарства, читали ей вслух ее любимые книги… А в начале августа я подслушал разговор отца со знакомым врачом:

— Там не только сердце, Саня. Я бы даже сказал — не столько…

В тот раз мы с отцом почему-то пришли вдвоем. В последний, как оказалось, раз.

— Александр, — бабушка называла своего зятя только полным именем, впрочем, меня, внука, тоже. — Обещай, что расскажешь Алексею. Я знаю, тебе это никогда не нравилось, но обещай…

— Когда придет время, — через силу дал согласие отец. (На что? О чем рассказать?)

— Время всегда приходит, — улыбнулась бабушка, — Алексей, нагнись, дай я тебя поцелую.

На кладбище мы с отцом тоже были только вдвоем. Ну, не считая деловитых мужичков из агентства ритуальных услуг и как бы смотрящего от кладбищенских сторожей.

Похоронили бабушку, как она и просила, рядом с дочерью. Место было. Наверное, папа для себя оставлял.

На свеженасыпанный холмик сторож, разогнав ритуальщиков, принялся собственноручно устанавливать табличку с заламинированной фотографией бабушки.

— Может быть, пока какой-нибудь памятник попроще поставить? Временно, — видимо, папе не понравилась "просто табличка".

— Земле успокоиться надо, — отказал в просьбе сторож, — Временно, отец, только пломбы ставят.

Осень-зима-весна прошли в обычных делах и заботах. Я учился, сдавал ЕГЭ, бегал по вечерам и выходным подрабатывать якобы сисадмином в компьютерный игровой клуб. Отец работал, преподавал на горном факультете универа и составлял наполеоновские планы на грядущую летнюю экспедицию. В общем, суета сует всяческая.

Однако, успешно сдав экзамены в универ, (и нет, не на горный факультет, а на радиотехнический, прости, папа) я словно в стену уперся. Или замер над пропастью, ага. В ожидании листочка со списком поступивших и моей там фамилией. И ждать надо было почти две недели. Две. Недели. Ждать. Они издеваются?

Перебрав немногочисленные варианты того, на что угробить время, я выбрал самый странный, и на следующий же день с рюкзаком за спиной шагал на автостанцию.

Сам. По собственному желанию я ехал в бабушкину деревню! Самому смешно.

Но побродил по участку, повыдергивал по старой памяти обнаглевшие сорняки, кое-что подправил в доме и сарайке, и… И решил навестить тетю Лизу.

Так получилось, что когда мы устраивали в деревне нечто вроде поминок, тети Лизы на них не было.

— Дорогу развезло — не проехать, — отговорился отец.

— А лесом?

— А лесом я ни разу не ходил, да и ты сам-то уверен, что не заблудишься? И вообще, мне к вечеру надо быть в городе. К Елизавете Петровне я потом заеду.

Не знаю, сдержал отец слово или нет, впрочем, это уже не важно. Я-то ведь так ее и не навестил.