«К свету»

Анатолий Махавкин

К свету

Вертолёт ещё продолжал утробно выть турбинами и топорщить лапы, изготовившись к атаке на плоский ровный пятачок, а мои спутники уже вскочили на ноги, бросая вниз взгляды заправских снайперов. Впрочем, что-то такое было в их личных делах, в памяти не отложилось. Да и не имеет это никакого значения; участие в сегодняшней операции — моя личная инициатива, прихоть, которую может себе позволить лишь такой мастодонт, как я.

«Карлсон», как его насмешливо именовали пилоты, мягко коснулся утоптанной почвы и тут же навалился на неё многотонным брюхом. Пилоты не торопились снимать сенсоры с боевого положения и это мне очень понравилось. Сколько в прошлом осталось дурацких ситуаций, когда расслабившись в абсолютно безопасном месте, оперативник получал пулю или удар ножа.

Пискнула и зажужжала, открываясь, дверь. Спутники, Константин и Егор, придерживая фуражки, прыгнули навстречу урагану турбин, а я задержался на несколько мгновений, осматриваясь и подготавливая ноющее колено к предстоящему испытанию. В наше время импланты делали далеко не идеальными, а после я просто не пожелал ложиться под нож хирурга. Не так уж много и осталось. И лет, и знакомых, которые стоят того. Если бы не дело…

Вертолёт, удовлетворённо рыкнув, затих и я выбрался наружу по серебристому трапу, упруго пружинящему под гибким титаном подошвы. Сколько раз замечал, как молодые девушки, из тех, которые наводнили Управление в последнее время, хихикают, разглядывая мою обувь. Ничего не могу с собой поделать — привычка. Да и чёртовы тяжеленые сапоги не единожды спасли конечности, когда приходилось шагать по зарослям с растяжками.

Константин уже успел принять доклад у высокого широкоплечего лейтенанта, командующего разведгруппой. А раньше на выезд посылали не меньше, чем капитана. Новая политика Управления — званиями и наградами перестали разбрасываться и вручают очень аккуратно, по большим праздникам. Впрочем, лейтенант выглядел весьма достойным внеочередного, а то, как его люди контролировали территорию лишь подтверждало это.

Да только к чему всё? Кто-то из Управления решил подстраховаться и стопроцентно взять крупную рыбу? Ну-ну…Хватило бы и нас, троих. Леонид — предатель, отступник, но далеко не дурак. Уже обнаружив полную блокировку от сети, он должен был сообразить, в чём дело.

— Всё отлично, Вениамин Семёнович, — Костя привычно козырнул, хоть этого уже и не требовалось, — Ситуация под полным контролем. Да вот и товарищ лейтенант доложит.

— Здравия желаю, — я принял протянутую руку, поразившись её твёрдости; точно деревяшку сунули, — Не в моих правилах обсуждать приказы, но здесь достало бы и одного отделения. К чему срывать такое количество бойцов из-за пустяка?

— Товарищ лейтенант, — Егор доброжелательно улыбнулся, но за его улыбкой притаился опасный хищник, — Коль вы не привыкли обсуждать приказы, постарайтесь придерживаться собственных принципов.

— Слушаюсь! — ни грамма обиды, только полная сосредоточенность, — Объект находился под надзором пары телохранителей, судя по всему — какие-то польские чвковцы. Ничего серьёзного; мои парни им даже пукнуть не позволили.

— Пшеки — крутые бойцы, — заметил Костя, а Егор коротко хохотнул.

Зря они так. Я ещё не забыл тех двух инструкторов под Днепром. Надеюсь, выживший не забыл и меня. Не стоит пренебрегать противником, иначе в следующий раз про тебя вспомнят так же уничижительно.

— Объект сопротивления не оказал, — продолжал лейтенант, — С того момента, как мы взяли территорию под контроль, он всё время сидит в гостиной центрального здания и смотрит в камин. Я оставил там пару бойцов и медика. Все товарищи опытные, поэтому обошлось без эксцессов.

— Травиться не пытался? — Егор поднял больную, для себя, тему: один из членов этой группы успел активировать ампулу под кожей прежде, чем мы успели понять, какого чёрта происходит.

— Никак нет. Медик проверил его на наличие имплантов всех видов — ничего. Кроме, естественно, тех омолаживающих китайских штучек, о которых нас предупредили.

Ну да, с этим мы знакомы. Многие, из тех, что боятся смерти, становятся лёгкой добычей вербовщиков, предлагающих несколько десятилетий добавленной жизни. Но, если подумать: какая, к чёрту, это жизнь? Да и не знают несчастные дурачки, что церебральный паук ещё и отличная штука для подавления ненужных мыслей и болезненного наказания бунтовщиков. В конце концов каждый предатель становится покорным рабом своего паразита. Видал я этих…

— Проводите меня к Леониду Георгиевичу, — попросил я и сунул руки в карманы плаща; ветер оказался не слишком дружелюбен к моим старым костям, — Егор, а ты обеспечь-ка связь с центром, да такую, чтобы не пришлось разбирать, какими словами нас чехвостит начальство.

— Постараюсь, Вениамин Семёнович, — он повернулся в сторону комплекса зданий, — Товарищ лейтенант, обеспечьте техподдержку.

— Слушаюсь.

— Костя, пошли. Займёмся делом и мы.

Костя отлично понимал, насколько предстоящее дело щекотливо для меня, поэтому попытался развлечь свежими новостями. Он, в своей обычной — неторопливо-ироничной манере, пересказал последний блок, начав, как полагается с лунного модуля и закончив совсем уж местечковыми историями про тяжбу областного совета и сообщества Коммун Свердловской области.

Смешная эта молодёжь, честное слово! Так и вижу, какие мысли роятся в их светлых головах, когда они глядят на меня: «Да этот старикан, вероятно, ещё встречал последних динозавров. Ну, если нет, то уж на мамонтов точно охотился!» Поначалу я ещё пытался объяснять, что мой интерфейс связи, хоть и уступает их в пропускной способности, но так же вполне работоспособен, а потом просто махнул рукой. Теперь приходится выслушивать то, о чём уже успел узнать, пока мы летели в зоне доступа. Впрочем, в изложении Константина все новости обрели дополнительный окрас.

Солдаты, замершие у двери, синхронно взяли под козырёк и мой спутник ответил им, а я просто кивнул. Мне уже так можно. Прошли те времена, когда я, в парадной форме принимал награды из рук человека, которого молодые чекисты шутливо именуют: «Тот, кого не называют по имени». Тогда он совсем отошёл от государственных дел, целиком отдав себя возрождению Конторы и я частенько думаю: а получилось бы у нас, если бы не он? Наверное получилось бы, всё равно, но с большими жертвами и намного дольше.

— Шикарная халупа, — прокомментировал Константин, рассматривая картины на стенах коридора, — Леонид Георгиевич, как я погляжу — большой гурман и эстет. Шагал и Ван Гог — интересное сочетание.

— Не замечал за ним раньше, — я пожал плечами, тут же ощутив протяжную боль в правом предплечье, — Меня максимум хватало на плакат: «Товарищ. Будь бдителен. Враг не дремлет!»

— Угу. Ну ещё на полную коллекцию оригинальных винилов русского рока, — пробормотал Константин, но так, чтобы я услышал, — Сколько Вам за них музей предлагал?

— Вот ведь пронырливые засранцы, ничего не скроешь! — я хмыкнул, постаравшись скрыть ноту горечи. Диски начинал собирать мой сын, — Открывай дверь старику. Пришли.

Перед вылетом я внимательно изучил план постройки, поэтому не возникло ни малейшего сомнения в том, куда ведут двустворчатые, окованные золотом, двери с хищным двуглавым орлом, сжимающим атрибуты Российской власти. В своё время здесь жил проворовавшийся чиновник из какого-то министерства и здесь же он был арестован. Преемственность поколений, однако. Нехорошая преемственность.

За дверью открылся огромный, почти пустой зал, деревянный пол которого устилали шкуры тигров, медведей и волков, а на стенах висели их же головы, плюс разнообразные рогачи. Общественный комитет по надзору за природным богатством охренеет полным составом, когда им предъявят всё это счастье. Они-то над каждой лягушкой на Сахалине трясутся и сдувают песчинки с сусликов в Азии.

Камин действительно впечатлял, как и королевский трон, перед ним. Ну, или то, что здесь считалось креслом. Впрочем, впечатляло всё это безобразие исключительно меня. Оба солдата и молоденькая медичка, не спускавшие взглядов с задержанного, игнорировали роскошное безобразие, а Костя лишь пробормотал об отсутствии элементарных удобств. Это он про сенсорные панели. Ну что же; иные времена, иное воспитание.

Спутник повернулся ко мне и приподнял бровь. Я кивнул.

— Давай. Как полагается.

Как полагается, это — вот так: чеканя шаг, Костя вышел вперёд и достав алую книжечку, продемонстрировал всем голограмму острого меча на фоне щита с красной звездой. Некоторые задержанные говорили, что символ Конторы вызывает у них дрожь и оцепенение. Лично мне кажется, что это просто судороги остатков совести. А вообще-то мы занимаемся не только преступниками, но и активно работаем со спасателями. Недаром наша профессия считается одной из самых престижных, сразу после космонавтов и операторов сельхозтехники.

— Кононов, Леонид Георгиевич, — звенящим голосом сказал Костя и сидящий в кресле поднял голову, позволив разглядеть лицо, — Вы обвиняетесь в государственной измене. Сегодня, пятого декабря две тысячи сорок седьмого года, в присутствии свидетелей, я, работник Комитета Государственной Безопасности, от имени Союза Советских Социалистических Республик, объявляю Вас задержанным. Степень вашей вины определит следствие и суд. Встать!

— Константин Николаевич, — продолжая держать руки в карманах плаща, я подошёл ближе, рассматривая бывшего приятеля, — Поскольку официальная часть зафиксирована и теперь ни один адвокат не сумеет придраться, позвольте мне побеседовать с задержанным.