«Сезон охоты на единорогов»

Ольга Ворон

Сезон охоты на единорогов

Глава 1

Тилимилитрямцы

— Хочешь, я угадаю твоё имя?

Звонкий мальчик-колокольчик в коротких шортиках прыгал на одной ноге по полянке. Он смешно подрыгивал согнутой ногой и тряс вихрастой рыжей головой. Огонёк. Глупый огонёк на лучине.

— Хочешь? Я угадаю! Хочешь?

Он то ли убеждал, то ли уговаривал, при этом, ухитряясь делать это так громогласно! Он очень хотел, чтобы его заметили.

Я заметил. Тяжело не обнаружить, когда нечто медное с ног до головы крутится рядом и, не переставая, талдычит одно и то же. К тому же мотаясь так близко и неустойчиво, что периодически приходиться ловить себя на вялых мыслях о том, что же нужно будет делать, если эта Чуда свалиться. А ещё пацанёнок досадно мешал вкушать полуденное солнце, то полностью закрывая его, то открывая так, что оставалось только недовольно жмуриться от неожиданности.

Я крякнул, прочищая горло, и лениво согласился:

Вихрастый, как подломленный, рухнул рядом со мной, ещё в полёте скрестив ноги. Пришлось окончательно открыть глаза. Лицо у него было счастливым. Нет, не потому, что взрослый обратил на него внимание и разрешил поиграть, нет. Просто есть такие детские лица, которые словно светятся изнутри, будто хелуиновская тыковка. А этот Чудо словно и был такой тыковкой — рыжий, вихрастый, с сверкающими карими глазёнками, загорелый, будто прожаренный летним солнышком. И даже с веснушками — будто мелкими пятнышками на свежеиспечённом блинке.

— Дай мне руку!

Он требовательно протянул ко мне свою ладошку на невозможно тонкий ручке — словно амулет на гайтане. Ничего не оставалось, как только выполнить необходимое условие. Не смотря на то, что было лениво даже шевелиться, пришлось приподняться на локте и протянуть ему руку. Хмуро подумалось о том, что в мою широкую ладонь можно завернуть с десяток таких маленьких детских ручонок. Пацанёнок жадно сцапал мои пальцы и потянул к себе с искренностью желания действия. Задумчиво уставился в линии жизни, нахмурился, поводя пальцем по шершавой коже. И сразу вспомнилось старое, неизбывное — «сорока-сорока кашу варила, деток кормила». Пришлось самому нахмуриться, прогоняя детство из глаз, и посмотреть на свою руку. Ничего там не было. Обычная ладонь. Однажды пожжённая. Дважды раз поломанная в разных местах. С посечёнными мышцами. Обычная. Во всяком случае, имя там точно не написано.

— Борислав! — наконец уверенно и весомо, словно взрослый, сказал мальчишка и посмотрел мне в глаза, застенчиво и робко улыбнувшись.

А вот мне стало не до улыбок. Тело подобралось для боя сразу. А вот сознание, расслабленное от долгожданного отдыха и невесёлых мыслей, догнало чуть позже. Я коротко вдохнул, напрягаясь, и насторожено оглядел мир вокруг. Где-то хватило взгляда, где-то подключилось внутреннее зрение, но окружающий мир я просканировал тщательно. Никого.

Ни тренированных тархов, ни ярых ведов, ни даже слабеньких вешев. Тишина и спокойствие мира такое, что кажется запредельным. То ли я совсем ослаб и потерял чуйку, то ли тут действительно никого нет. Тогда откуда тут он? Рыжий малец с нечеловечьим уменьем.

— Ауу! — позвал Чуда.

Но я уже упёр взгляд себе в ладонь. Нет, конечно. Имени там не было. И быть не могло. Но вот это рыжее бестолковое Чуда сумел его оттуда вытащить. Не угадать, нет. Сложно угадать такое имя — редкое среди людей, да и среди нас, чуждых тут, не частое. А вот нашёл он его там — и никуда от этого не деться.

— Ну? — спросил он, наконец, видя, что я глубоко ушёл в себя.

— Что «угу»? — ловко наклонился он, загородив своей головёнкой мою ладонь и заглядывая мне в глаза снизу вверх.

Стало понятно, что это недоразумение в покое не оставит.

Пришлось убрать руку и сесть.

Река сверкала нестерпимо. Сверкала и манила. В такой жаркий день хотелось залезть в неё и не высовываться. Чувствовать, как ласкает натруженное и зажатое тело вода, ощущать, как уходят в небытие застарелые тревоги. Но это всё фантазии. Мечты, мечты. Пока рана окончательно не затянется — рисковать не стоит. Да пока не подживут ожоги. Эдак дня два. Поэтому приходится только загорать. Доброе солнце весьма полезно для восстановления. А ещё полезен покой. Который исчез одновременно с появлением Чуды.

— Ладно. Я — Борислав. А ты? — вздохнув, незаметно оглядываю местность на предмет приближения других незваных Чуд.

— Я — Танистагор! — гордо заявляет он, пытаясь выпрямиться и сделать спину идеально прямой, будучи в весьма неудобной для этого позиции — сидя на заднице со скрещенными ногами. Кажется, такую позицию принято называть «сидение по-турецки».

Морщусь. Выдумщик! Хотя… Выдумщик-то выдумщик, но вот храмовое имя моё он угадал верно. Значит, стоит и к этому заявлению относится серьёзно. Мальчик — не из простых, хоть и вовсю дурачиться.

— И откуда ты взялся, Танистагор?

— Оттуда! — небрежно машет он рукой за спину.

«Оттуда!» — ближайшая деревенька? Или город? Или там Ворота, о которых я не знал? Что за «оттуда», где живут Чуды с умением угадывать имена?

— А ты откуда? — свешивается на бок рыжая любопытная головёнка.

— Оттуда! — отвечаю я и честно показываю на лес, где стоит моя палатка. Саму палатку с опушки не видно, но направление выдерживаю точно. Формально не лгу — пришёл я в эти места уже два дня как и, можно сказать, основательно обосновался. Так что местоположение палатки можно считать моим временным домом.

— А ты кто? — сыпется следующий вопрос.

Чуда неугомонен и бездонен. Он даже просто сидя рядом не способен оставаться в покое. То рожицу кривит, то пальцы сплетает-расплетает, то почешется, то потянется. Просто «энерджайзер» во плоти! Только розовых ушек заячьих не хватает! Отвязаться от него так просто не получиться.

Я ещё раз оглядел мир вокруг.

— Турист, — наконец предполагаю я несколько с сомнением. Человек, который смог по руке назвать моё храмовое имя, о котором уже забыло большинство знакомцев, вряд ли удовлетвориться таким нелепым самоопределением.

— Ну да! — хитро щурясь, хмыкает Чуда и делает жест стряхивания чего-то с ушей. — У меня сегодня нет аппетита на макароны, Борислав!

Что ж. Понятно. И не только то, что сойти за стороннего не получится. Главное иное — малец приучен разговаривать с взрослыми из позиции равного. Он не был в детсаде, не учился в школе, не ездил по детским лагерям или санаториям, его не загоняли в рамки послушания какие-либо из человечьих структур. Нет. Этот пацан обучался или ещё обучается в Храме.

Я развёл руки. И извиняясь, и признавая его право общаться так.

— Ну и кто я тогда?

— Ты — рыцарь-странник из Светлого ордена! — проникновенно и немного покровительственно говорит Танистагор и, укладываясь рядом, закидывает руки за голову и начинает мечтательно рассматривать редкие облака. — Ты по земле ходишь и свершаешь добрые подвиги.

— И какие же? — тихо интересуюсь я.

— Всякие, — вздыхает Чуда. — Освобождаешь принцесс и просто девушек от плена разных тварей. Со злыми рыцарями сражаешься на честных поединках. Добрые силы защищаешь. Драконов всяческих от людей спасаешь…

«Драконов спасаешь…». Чуда всё также счастливо смотрит в облака, а я уже почувствовал, что рассудок по барабанным перепонкам висков выстукивает «СОС». Пацанёнок просвещён! Просвещён настолько, что нет сомнения в его уровне знаний! А таких никогда не оставляют без охраны.

С трудом подавив в себе желание вскочить с места и рвануть в ближайшие кусты и далее — в лес, я снова затравленно огляделся. Вокруг тихо. Слишком тихо. Солнечно, мягко и пушисто. Так, что даже думать о плохом не хочется. Чуда лежит на густом зелёном склоне рядом со мной и задумчиво щурится в небо. Почудилось скрытое напряжение в веках и, совершенно несознательно, я поднял голову вверх. А вдруг чего? Ничего. Просто облака. В форме лошадок… Два десятка аккуратненьких белых лошадок, скачущих куда-то на восток.

«Облака-аааа, белогривые лошадки…»

Значит, мальчик — вед. Ярый маг, силой своего воображения меняющий очертания реальности. Редкая птица даже в нашем кругу, не то что здесь, среди людей, в пасторальной картинке летней лесостепи средней полосы России.

Вот так просто, отдыхая у реки встретиться с тем, кого в иное время не увидишь, даже пожелав.

— Хорошо, — вздыхаю вполне искренне и соглашаюсь: — Я — рыцарь-странник… А ты кто?

Танистагор приподнимается на локтях, копируя мою позу, и задумчиво оглядывает меня. Поверю — не поверю?

«Интересно, в какой школе учат ведов так подстраиваться под тарха позицией?..» — мелькает мысль, и Чуда тут же теряет сосредоточенность. Несколько мгновений активно гримасничает, и, наконец, с чувством чихает. Хлопает глазищами, стараясь понять, с чего бы это? Н-да. Пацан просто Чуда! И то, что он умеет, у него явно от Бога. Хотя это совсем не означает, что дар мальчишки не подвергли огранке умелые поводыри.

— Так кто же ты, Танистагор? — переспрашиваю, снова направляя разговор. — Я — странник. А ты, получается, местный абориген, да? Или какой-нибудь потерянный принц? Или сам король Артур? — подначиваю я, и Чуда плотно сжимает губы. Обидеться — не обидеться? Подувшись секунду, Танистагор фыркает и лениво машет рукой:

— Фигня! Что ты как маленький, в самом деле!..

Ладно. Проглотим и это.

Помолчали вместе. Синхронно проглатывая взаимные уколы.

Танистогор стрельнул глазами, определяя уровень моей готовности к его признанию, и спокойно сообщил:

— Я — повелитель единорогов.