«Обыкновенное Чудовище (СИ)»

Кае де Клиари

ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДОВИЩЕ

Оно было нежным, розовым, почти прозрачным.

— Настоящее Чудо! — Говорили родственные демиурги, разглядывая беззащитный комочек плоти, который в ответ с любопытством разглядывал их.

— Оно прямо, как живой сердолик! — Замечали старшие демиурги, одобряя работу своих последователей.

Но больше всего Чудо восхищало самих демиургов-создателей. Они любили своё Чудо, несмотря на то, что творить его пришлось в нелёгких условиях, производить на свет в муках, а растить предстояло, преодолевая массу неизбежных трудностей, большинство которых было результатом чужой глупости, зависти и недоброжелательства.

Чудо любили, ему радовались, за него боялись и ему посвящали всё самое лучшее, чем располагали его демиурги-создатели. Оно в ответ честно росло, поглощая необходимый материал для строительства тела, и жадно впитывало информацию об окружающем мире.

Конечно, хлопот с ним было невпроворот. То, познавая мир, проглотит что-нибудь неподходящее для строительства тела. То влезет туда, где маленькому неопытному Чуду быть не следует, потому как опасно. То переохладится, то перегреется, а то попросту упадёт и стукнется, а потом вопит от страха и боли — зовёт сбившихся с ног демиургов-создателей. Но всё равно они любили своё ненаглядное Чудо, а оно любило их.

Шло время. Чудо уже не было полупрозрачным и розовым. Это было естественным явлением — ему предстояло потемнеть и огрубеть с возрастом. И оно действительно немного потемнело, добавив к розовому песочный цвет. Это не удовлетворяло демиургов-создателей, желавших видеть своё Чудо потемневшим до молочно-шоколадного оттенка, но дальше темнеть Чудо упорно не хотело. А ещё, оно категорически отказывалось грубеть.

— Это пройдёт! — Успокаивали демиургов-создателей демиурги-советчики. — Отдайте ваше Чудо на воспитание педагогам-дестроерам. Там оно «оботрётся» среди сверстников и волей-неволей огрубеет, чтобы комфортно чувствовать себя в жизни.

И демиурги-создатели послушались, ведь в логике демиургам-советчикам не откажешь. Все проходят через это — они сами были когда-то в руках педагогов-дестроеров и «обтирались» среди сверстников до надлежащего огрубения.

Нежное Чудо не понимало, от чего мир вокруг него вдруг изменился. Те, кто любил его больше всего на свете, вдруг привели своё Чудо в незнакомое место и оставили среди незнакомцев.

— Здесь ты найдёшь много друзей! — Утверждали демиурги-создатели. — А великие, мудрые «учителя» научат тебя всему самому прекрасному и интересному, что есть в мире.

Чудо поверило. Оно всегда верило своим любимым демиургам-создателям, которых считало самыми лучшими на свете. Если они сказали, что будет много друзей, значит, будет много друзей! Первое, что предприняло Чудо, попав в это странное место, это был поиск друзей.

Сверстники Чуда были похожи на него… по возрасту. На этом видимое сходство заканчивалось. Во всём остальном они были с ним похожи не более, чем кусок асфальта на хрустальную вазу. Вот с этой непохожести и начались его беды.

Конечно, это Чудо было непохоже на сверстников, а не они на него! Очень быстро выяснилось, что большинство из них уже где-то, когда-то «обтёрлось» и в достаточной мере огрубело, чтобы уверенно чувствовать себя в среде себе подобных. Кроме того, сверстники оказались объединёнными в отдельные группы «друзей», в узкий круг которых был закрыт доступ даже для подобных им, а уж тем более для непохожих.

Чудо, некоторое время, толкалось в непроницаемые стены таких сообществ, но лишь набило себе несколько шишек. Но это было ещё не всё! Самое страшное началось, когда за дело взялись педагоги-дестроеры.

Те, кого в просторечии называли «учителями», встретили Чудо резиновыми улыбками, относившимися больше к его демиургам-создателям. Когда последние ушли, резиновые улыбки «учителей» сменились бульдожьими мордами, которые видимо, являлись их настоящими лицами. Чудо не понимало, чем оно так не угодило педагогам-дестроерам, внешне похожим на его любимых демиургов-создателей, если бы не бульдожьи морды. Ему было невдомёк, что всё дело именно в его непохожести на сверстников. Те были «учителям» привычными, своими, а оно, Чудо — нет.

Даже необыкновенная красота Чуда работала против него. «Учителя» говорили об этом сквозь зубы, самочки-сверстницы распустили слух, что Чудо специально завивается и наводит макияж, чтобы казаться красивым, а мелкие серые самцы просто бросали ему в лицо — «Урод!». Учиться прекрасному и интересному у Чуда при всём при этом, как-то не получалось.

Надо ли говорить, что Чудо, едва ли не каждый день, приходило домой зарёванным? Это было так часто, что приводило демиургов-создателей в замешательство. Конечно, они захотели разобраться в ситуации, и имели беседы с педагогами-дестроерами. Но те надели свои резиновые улыбки и, конечно же, всё объяснили!

Оказывается, во всём было виновато… само Чудо! Оно не умеет «работать в коллективе», не умеет «заводить друзей», недостаточно ответственно относится к учёбе, слишком замкнуто и так далее, и так далее. Но, конечно же, всё поправимо! Если Чудо будет больше работать над собой, и научится «учиться учиться», то всё встанет на свои места, и тогда оно будет, как все!

Дома Чудо ждал разговор. Он начался доброжелательно, даже сочувственно, ведь все хотели помочь Чуду! В разговоре приняли участие не только демиурги-создатели, но и старшие демиурги. Все они обступили оробевшее Чудо и сначала спросили о причине его неожиданного неуспеха.

Чудо отвечало. Оно тогда ещё не успело научиться лгать, а потому говорило обо всём, как это виделось его неискушённому, но внимательному и пытливому взору.

Мы опустим здесь его ответы. Они были горькими, беспорядочными, немного фантастичными и бессвязными. Всё потому, что Чудо ещё совершенно не умело отвечать… Да и откуда ему было научиться?

И тогда все с разных сторон принялись втолковывать ему истины, которые должны были помочь Чуду преодолеть свои многочисленные пороки.

Старшие демиурги заявили, что коллектив «всегда прав». И привели множество примеров, похожих на сказки из своей собственной жизни, когда они были в таком же возрасте, что и Чудо теперь.

Демиурги-создатели сообщили от себя, что им-де было во много раз труднее жить и учиться, чем Чуду! Они росли в «трудные времена», плохо питались, тесно жили. И у них не было таких замечательных резиново-улыбающихся «учителей», как у их Чуда. Их педагоги-дестроеры, оказывается, были помесью монстров и шизофреников, в то время, как «учителя» передающие Чуду свою мудрость, это воплощение доброты, справедливости, терпимости и ума!

Выяснилось, что Чудо лениво, безответственно, неблагодарно и виновно ещё в каких-то грехах, насчёт которых оно само не поняло, что это такое. Вывод был однозначен — если Чудо не хочет учиться, значит, его надо заставить!

Заставили Чудо учится очень простым способом — швырнули за парту, (у него была собственная домашняя раскладная парта, страшно неудобная, но демиурги-создатели ей почему-то очень гордились), и припечатали о её крышку учебник, так, что сложенные там ручки, карандаши и линейки брызнули в стороны и разлетелись по комнате так, что некоторые из них нашлись лишь спустя очень долгое время.

— Учись!!! — Проревели демиурги страшными голосами, и прибавили к этому несколько жутких обещаний того, что они сделают с Чудом, если оно не будет учиться.

Легко сказать — «Учись!». Чудо не видело строчек учебника сквозь непослушные слёзы, которые не желали заканчиваться. Перо прыгало в руках и отказывалось писать. В результате, в тетради вместо домашнего задания появились какие-то иероглифы, обильно проиллюстрированные кляксами.

Время от времени кто-нибудь из демиургов подходил проверить, как Чудо учится, и каждый раз это заканчивалось плохо…

«А ну, немедленно учись!»

«А ну, живо учись!»

«Как ты смеешь так плохо учиться?!»

«Если не будешь учиться, то…»

Демиурги кричали так из самых лучших побуждений. Они по-прежнему любили своё Чудо, но считали, что заставить его учиться необходимо! Почему-то, им был известен только один способ достижения этой цели. Чудо так и не поняло, почему. Я тоже не понял, ведь я знал этих демиургов не только, как существ образованных и интеллигентных, но и как существ интеллигентных, образованных, умных, талантливых, мудрых… Эх!..

Результат не заставил себя ждать. Радость, с которой «учителя», сиречь — педагоги-дестроеры, поставили за такую учёбу неудовлетворительную оценку, могла сравниться только с радостью маньяка-убийцы, вонзающего нож в тело беззащитной жертвы! Счастье, испытанное сверстниками Чуда от его неудачи, было счастьем стада обезьян, заполучивших в свои лапы тяжело раненного льва.

Дома повторилась давешняя сцена. Только крика было больше, а кое-кто из демиургов хватался за сердце, собираясь картинно упасть в обморок.

И потекли для Чуда чёрные дни, складывающиеся в годы. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц Чудо переходило из ада в ад. Из ада учебного в ад домашний. И так почти без перерыва, так-как в выходной день «бездарное» и «ленивое» Чудо тоже должно было сидеть и заниматься.

Демиурги-создатели, тем временем, старели и собирались умирать «исключительно по вине Чуда». Старшие демиурги качали головами и всё наставляли Чудо по поводу правильности решений коллектива. Педагоги-дестроеры злорадно потешались над Чудом и науськивали на него сверстников, сообразивших, что «вот этого» можно щипать безнаказанно!