«Наука как она есть/нет (выбрать нужное) [СИ]»

Светлана Тулина

НАУКА КАК ОНА ЕСТЬ/НЕТ (ВЫБРАТЬ НУЖНОЕ)

Арифметика бытия

Однажды, когда мудрый мастер Цинь, постигший все глубины тригонометрии бытия, сидел на пороге своей хижины, к нему пришёл ученик, не освоивший толком ещё даже и арифметики сущего. Мастер Цинь пребывал в безоценочной медитации, слушал шёпот ветра в бамбуковой изгороди и созерцал склоны далёких гор, залитые абрикосовым сиропом заката. Мастер не был счастлив, ибо счастье — категория оценочная, а просветлённые далеки от оценочности любых категорий. Мастер пребывал в покое и позитиве, ибо в безграничной мудрости своей понимал, что плюс куда более округл, самодостаточен и близок к сатори, чем минус.

Ученик был послан мастером к роднику за водой для омовения. Послан утром. Мастер не ждал его, ожидание — путь к утрате покоя, а постигший высшую математику жизни понимает, что подобное рождает подобное и позитив можно вырастить только из позитива, а покой — из покоя, и никак иначе. Мастер знал, что рано или поздно, с водой или без, ученик придёт. Или не придёт.

Ученик пришёл. Без воды, но с горящими глазами и желанием немедленно высказаться.

— О, учитель! — воскликнул он. — Зачем вы дали мне утром тяжеленный кувшин? зачем послали по самой жаре к далёкому роднику? Менее усердный ученик подумал бы, что за водой. Он бы даже её принёс, позабыв ваши мудрые наставления об изначальной неверности всех самых простых решений. Принести воды! Что может быть проще? Ничего! А, значит, этот ответ неверен и вы хотели от меня совершенно иного. Я долго пытался понять глубинный смысл вашего поручения, ведь вы же в своей неизбывной мудрости ничего не делаете просто так. Я весь день просидел на склоне холма, ломая голову над этим вопросом. И достиг понимания! О, учитель! Вы на примере хотели показать мне, неразумному, тщетность любого деяния и благость недеяния, единственного пути к сатори! И это понимание оказалось очень кстати, потому что кувшин я разбил…

Ох и умаялся же мастер Цинь, до глубокой ночи гоняя нерадивого ученика по склонам окрестных холмов и обламывая о бока его выдернутый из изгороди бамбуковый дрын. Хотя, конечно же, это было самым простым решением, а значит, и неверным. Но мастер был мудр и знал, что кроме высшей математики у бытия есть ещё и арифметика, а по ней минус нерадивости ученика может таки дать положительность просветления, если будет должным образом помножен на минус бамбукового дрына.

Геометрия бытия, или У моей дочери нестандартная фигура

— Моя жена — идеал, господин судья. Идеальная круглая дура. Да не ругаюсь я, просто констатирую. Я ведь прямолинеен, сами видите, гнуться и изворачиваться не умею. Ладно, ладно, не буду больше, но вы же её видели, ваша честь? Тогда вы должны понять…

Что? Для протокола? Ну для протокола если, то скажу так — моя жена всегда была чрезвычайно чуткой гиперконформисткой, а с годами это её свойство только усилилось. Если и были у неё по молодости какие шероховатости или неровности, выпуклости там или впадины, она их все давно уже нивелировала. Сгладила и зашлифовала. Теперь она идеальна и обтекаема, реагирует на самый ничтожный крен, куда малейшее веянье дунет — туда она и покатится. Что? Это слово внесено в список бранных? Параллельно с «тащить»? А его-то за что? Да нет, что вы! Не издеваюсь я! Просто мы в центре редко бываем, а в нашей глуши не уследить за всеми нововведениями…

Так вот я о чём, господин судья… ваша честь, извините… не подписывал я этих бумаг! И вообще не давал разрешения на обрезание младшей дочери. И не дам. Категорически, так и запишите! Это всё жена… А дочка маленькая ещё, доверчивая, что мама сказала, то и повторяет. Она ведь не понимает, что мама у нас слишком круглая… ладно, ладно, не буду.

Да, я знаю, что у моей младшей дочери нестандартная фигура. Не слепой, вижу, бедновато у неё с углами, и в кого так не повезло, ума не приложу… Да, ваша честь, я понимаю, что из-за этого ей будет трудно в жизни. Когда у тебя всего три угла, то как ни крутись, не расплющивайся, не проецируйся, а два всё равно останутся острыми. Будут всех задевать, торчать, мешаться, никуда не вписываться. А если ты ещё и остроуголен настолько, как моя младшенькая…

Нет, я не ультраправый нац-формиист, ну посмотрите на меня, господин судья! Я прямолинеен, хоть и не прямоуголен давно уже, а мою жену вы видели. Нет, я не устойчивый ортодокс-параллелепипедист и не принципиальный противник обрезаний — сам проходил эту процедуру, добровольно. Шесть раз. И совершенно согласен с тем, что в счастливых семьях дети должны быть похожи на родителей. Сам на старших всё подписал. Добровольно.

Тут другое.

Понимаете, ваша честь, господин судья, моя младшенькая… она ну очень уж остроугольна. Особенно верхним своим. Её же в том угле в пять раз больше, чем в основании! И если её обрезать под кого-то из нас…

Ну сами подумайте, господин судья — что от неё тогда останется?

Сопромат жести, или Физика бытия

Посвящается Алану Кайсанбековичу Кубатиеву, структуральнейшему лингвисту, умелому провокатору, ехиднейшей язве и учителю от Бога

Велик и ужасен профессор физтеха Кайсан Аланбекович, когда мощным ледоколом идет он по фарватеру универского коридора или с высоты кафедры громит нерадивых, воздев к потолку аудитории карающую длань:

— Учите царицу наук, жалкие ничтожные люди! Учите, или не будет вам в жизни счастья!

Его жилет безукоризнен, познания невообразимы, язык остр и ядовит, бритая макушка ослепительна, ехидные реплики доводят студентов до дрожи. Но куда страшнее профессорское молчание, когда смотрит он с жалостью и только вздыхает — ибо о чем можно говорить с человеком, не способным вычислить площадь поверхности оксонододекаэдра по заданной длине грани?

О бесстрашии и неуязвимости профессора ходят легенды, не пугает его ни разнос декана, ни зазубренный орочий меч. Одинаково элегантно и уместно выглядит он как в стенах родного вуза, облаченный в итальянский пиджак с искрой и затейливой вязью китайских иероглифов, так и в относительно диких лесах, полных безусловно диких орков и не менее диких эльфов, облаченный в кирасу с затейливой вязью чеканки.

Доспех на Игру мастер Сан делает собственноручно, ибо только таков путь истинного мастера. Из любого подручного материала, в ход идут выпотрошенные волейбольные мячи, брошенные туристами мангалы или куски водосточных труб. Мелькает в огромных пальцах молоточек, ползет из-под чекана спиральное кружево узора. А если кто из новичков позволит себе хихикнуть — жестянка же! какая с нее защита? так, бутафория, да и невместно мастеру столь высокого ранга заниматься таким баловством — то ничего не ответит мастер Сан, только посмотрит сочувственно. Ибо лишь искреннего сочувствия достоин человек, не способный сложить два и два в шестнадцатой степени.

— Учите матчасть, идиоты! Учите! Может, сойдете за умных.

Велик и страшен мастер во время батальных сцен, когда непоколебимым утесом возвышается он над полем боя, скрестив на мощной груди не менее мощные руки. Махать мечом мастер Сан почитает ниже своего достоинства — и других идиотов полно. Но доспехами не пренебрегает никогда — ибо хотя дураков вокруг и полно, но зачем же уподобляться одному из них?

И когда при виде монументально неподвижной фигуры профессора, о которую, как об утес, разбиваются волны сражающихся, очередному эльфу или троллю, одуревшему от адреналина почти настоящей битвы, вдруг ударяет в голову то, что обычно туда ударять не должно, и, вспомнив о незаслуженном зачетном неуде, наносит он своим почти настоящим мечом совсем настоящий удар — ничего не говорит ему профессор. Смотрит только чуть снисходительно да кривит губы в саркастической ухмылке. Ибо о чем можно говорить с человеком, неспособным вычислить по двум точкам угол поворота системы координат?

И лишь потом, после боя фиксируя оппонентам многочисленные треснутые ребра и сломанные ключицы, ругается мастер Сан по-черному:

— Учите сопромат, идиоты! Учите! И не ленитесь пробивать на доспехах ребра жесткости, а то не будет вам в жизни счастья. Да и самой жизни, возможно, тоже.

Ибо уверен мастер Сан, что хотя сопротивление студенческого материала и стремится к бесконечности, но все-таки ей не равно.

А значит, есть надежда.

Зачетная идея, или Шпаргалкография бытия

Я — дифферентаймер. Вечный студент. Как про нас говорят, намекая на необходимость постоянной учёбы. Ну и пусть себе смеются — современной межсистемной дипломатии без нас никак не обойтись. В каждой звездной избушке — свои тараканы, и их следует всячески уважать. Попробуйте, к примеру, перепутать мужские и женские дни в мирах Бань — мало не покажется.

Необходимость дифферентайминга остро встала ещё на излёте второй волны звёздной экспансии, после печально знаменитого путча на Волопаса-4. Там прилетевшие всего-то назначили торжественное чествование местных властей на час, который туземцы игнорируют. А потом еще и были так нетактичны, что пытались выяснить причины массовой неявки на торжество. Результат такой вроде бы мелочи — две превращенные в радиоактивные свалки планеты и пояс астероидов на месте третьей. Так что пусть смеются, пока самих не коснулось.