«День и ночь»

Второй стол, чуть подальше — противоположность. Симпатичный светловолосый мужчина, даже смазливый. В очках, вид этакой очаровательной беспомощности.

Учитывая, что зрение должно быть если и не стопроцентным, с небольшими отклонениями, то хотя бы не требующим очков или линз…

Но на бабушек должно действовать убойно. Этакий тип "заботливого внучка". И через дорогу переведет, и авоську донесет.

Третий — постарше остальных. Лет тридцати пяти — тридцати семи. Лицо больше всего напоминает любопытную сороку. Вот если бы ее мужчиной сделать, так бы сорока и выглядела. Острый нос, острый подбородок, даже манера смотреть — сорочья, голову к крылу и исподлобья.

Хотя с возрастом Ирина вполне могла на пару лет туда-сюда и ошибаться. Люди разные, кто следит за собой, кто не следит…

— Так, ребят, знакомьтесь. Это наш новый стажер. Ирина…

— Просто Ирина, — пискнула как дура Ирина, и сама смутилась.

— Просто Ирина. А это наши сотрудники. Коля, он же Николай Иванович Рябов, — кивок на "Иванушку", — Сеня, или Семен Игоревич Живцов, — на этот раз идет кивок в сторону очкастика, — Саша, Александр Сергеевич Волынский. — Сорока — Меня можешь называть просто Петрович. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Вот и отлично.

Иван Петрович опустился на свой стул. Ирина так и осталась стоять посреди кабинета.

Вот кто бы сомневался, первым разговор начал Саня. Ирина от него так и так ничего хорошего не ждала.

— Ирочка, скажите, а вы везде рыжая?

— Нет. В некоторых случаях я розовая, — без тени смущения отозвалась Ирина. — Что-то еще узнать хотите?

Саня хмыкнул, но не отступил.

— Да. Размер бюстгальтера.

— Думаю, у вас окружность груди не меньше ста сантиметров, — пожала плечами Ирина. — Берите пятерку, не ошибетесь. Если что — ваты подложите.

Своего рода ритуал.

Обижаться на такое — крепко не уважать себя. Поддаваться — тем более не уважать.

Если ты женщина.

Если ты пришла на мужскую работу и в мужской коллектив.

Если ты хочешь стать своей и остаться на этом месте.

Правило простое. Всегда держать лицо. И никогда ничего не принимать близко к сердцу. А то ведь хуже будет.

Их четверо, она одна, дай только малейшую слабину, только прогнись — и никогда "своей не станешь". Максимум — комнатной геранью, украшением подоконника. Или того хуже, начнутся в коллективе "собачьи свадьбы", видели мы такие.

На работе можно быть только "своим парнем", во всяком случае для Ирины. А значит — держать лицо до последнего.

Так что Ирина мило улыбалась, не показывая тревоги или злости. Подумаешь, бюстгальтер. Она бы и на что-то похлеще не среагировала.

— Сань, успокойся, — махнул рукой Петрович. — Ириш, мы тут без чинов, так что садись сюда, и рассказывай.

— О чем? — послушно опустилась на указанный стул Ирина.

— Кто, откуда, какими судьбами…

— Стажер. Из университета. Потом учебка, потом сюда попала, — Ирина отвечала спокойно и равнодушно. Вот так сложилось.

— Юридический заканчивала?

— А что в адвокаты не пошла? В конторку какую? — Это уже блондинчик Сеня.

Причина была, и веская. И переводиться в другой город с потерей курса, и идти в участковые, но не озвучивать же ее здесь и сейчас?

Ирина пожала плечами.

— Адвокатом меня не возьмут, знакомств нет, практики нет, денег нет. Бумажки перекладывать? Без варианта карьерного роста?

— А то здесь у тебя есть возможность вырасти, — скривился Саня. — Так до смерти участковым и проходишь, как Петрович.

Ирина пожала плечами еще раз.

— Кто ж его знает. А вдруг я преступление века раскрою? Или супершпиона поймаю?

— Детективов начиталась, что ли? Там, где блондинка и Джеймс Бонд? — покривился Саня.

— Кино насмотрелась, — парировала Ирина, понимая, что вот этому спуска давать нельзя. Ибо не фиг! — а в блондинку перекраситься можно в любой момент, только вот шпиёна найду. Американского.

— Чего сразу американского?

— Да я непривередливая. Хоть бы и конголезского, — Ирина улыбалась, всем видом показывая, что происходит дружеская пикировка. — Вот как только, так и сразу.

— Шпионы, это хорошо. Ир, а у тебя ничего попроще нет? — Петрович смотрел на юбку и туфельки взглядом инквизитора.

— Форма же…

— Ты на каблуках весь день побегаешь — все проклянешь.

В этом была истина.

— А если брюки?

— И удобная обувь, понятно?

Ирина кивнула.

— С завтрашнего дня переоденусь.

— Музыку принести? — Саня, Саня, ну что ж ты трещишь, как жир на сковородке?

— Несите, — широким жестом разрешила Ирина. И опять обратила внимание на Петровича.

— Ты вообще, местная?

— Не-а. Деревня Ледянкино, — информация была далеко не секретной.

Да, деревня. И что?

Не дярёвня же?

— Родители, братья, сестры?

— Все в наличии. А еще козы, коровы и куры.

Петрович невольно улыбнулся.

В принципе, картина была ясна.

Приехала девочка из деревни, поняла, что юристов много, а работы мало, надо как-то в городе зацепиться. Почему бы и не так?

Койку дали, учат, работа будет….

А там и замуж выскочит, в декрет уйдет.

— Ириш, тебе лет сколько?

— Двадцать три.

Скоро будет двадцать четыре, но это уже детали.

— Парень есть?

Выводы Петровича стремительно подтверждались. Ирина понимала, о чем думает мужчина, но не торопилась его разубеждать.

Все в меру, в свое время…

На столе зазвенел телефон. Петрович протянул руку и снял трубку.

— Опорный пункт полиции номер четыре. Участковый Куницын слушает.

Из трубки, захлебываясь, рванулся истеричный женский голос. Петрович послушал пару минут, потом вздохнул с таким видом, что Ирине даже стало его жалко.

— Хорошо, Марина Ивановна. Сейчас приеду.

Визг продолжился.

— Я же сказал. Сейчас буду.

Дослушать пришлось до конца. Еще примерно минут десять, вставляя "да-да", "конечно" и "собираюсь", Петрович изображал мученика телефонного. Потом визг стих, мужчина положил трубку, осторожно, как гранату, и вздохнул.

— Гнидская.

Мужчины выразили сочувствие всем своим видом.

— Ну что, стажер, собирайся. Потопали.

Ирина кивнула и встала со стула, демонстрируя, что она всегда готова.

Участковые проводили ее взглядом.

На улице царила ранняя апрельская весна.

Петрович улыбнулся солнышку и повернулся к Ирине.

— Ну, пошли. А то Гнидская весь мозг выест.

— Гнидская? — не удержалась Ирина. — Дал же бог фамилию.

— Вот еще. Так-то она Глинская. Утверждает, что родственница тех самых Глинских, которые мамочка Ивана Грозного. Но такая гнида…

Ирина кивнула.

— А что случилось?

— Да ничего у нее не случилось. Скучно бабе, вот и все. Дети выросли и разъехались подальше от мамуси, а тут еще сосед сверху ремонт затеял. Догадываешься, как не повезло бедолаге?

Ирина догадывалась. Даже сочувствовала.

— А мы что там делать будем?

— Вести разъяснительную работу, — мрачно проворчал Петрович. — Пошли. И давай-ка завтра в джинсах и в удобной обуви.

Ирина кивнула.

Не объяснять же, что она производила первое впечатление. А для этого нужен был костюм и приличный вид. Второго-то шанса его произвести не будет.

А потом можно и в джинсах.

Если ее возьмут на работу, вопрос другой. А стажеру пока форма не полагается. Не выдают.

Идти, по счастью, было недалеко.

Петрович топал вдоль пятиэтажек, с кем-то здоровался, кому-то пожимал руку… чувствовалось, что его в этом районе хорошо знают и уважают.

Иван Петрович решительно свернул с дороги и направился к столу, за которым сидела компания из трех человек.

Ирина определила бы их, как работяг в запое.

Бывают такие, заработают и гулеванят. Потом выйдут из запоя, опять заработают — и опять гулять. Дело житейское, бывает…

— Как дела, Витя?

Один из "работяг" поднялся со скамейки и пожал протянутую руку.

— Потихоньку, Петрович. Ты-то как?

— Наша служба и опасна, и трудна, сам знаешь, а у тебя смена закончилась?

— Да. Ты не волнуйся, Петрович, я свою норму знаю. Выпью ведро — и стоп.

— Ведро — не беда, ты главное, не бушуй.

Витя развел руками почти что с извиняющейся улыбкой.

— Постараюсь, Петрович.

— Всего хорошего.

Иван Петрович козырнул — и направился прочь от скамейки.

Ирина ждала пояснений.

— Это Витя. Человек хороший, работает на буровой платформе, нефтяником. Полгода там, полгода тут.

Ирина хмыкнула.

— Тяжело семье, наверное.

— Жена особо не страдает. Денег он дает достаточно, а остальное… всякое бывает. Сама понимаешь.

Ирина кивнула.

Вот уж что она отлично понимала.

— Вот, приезжает Витек, отдает ей деньги, а на заначку начинает гулять. Потом находится добрая душа, кто-то да стукнет, что жена — неверна, ну и начинается у мужика гон.

— Ага. За любовниками. Гоняется и норовит их рогами забодать.

— А как он узнает — кто?

— Он и не узнает. Тут как повезет.

— А жену он не трогает?