«З. Постолова Рассказы»

З. Постолова Рассказы (fb2) - З. Постолова Рассказы [Болевая точка] 2134K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Зина Постолова

      ЗИНА ПОСТОЛОВА

      БОЛЕВАЯ ТОЧКА

      Рассказы и зарисовки

      Лос-Анджелес

2015 -2019

СОДЕРЖАНИЕ

Последнее желание

Пони бегает по кругу

Неотправленное письмо

Наследство

Антисемитка

Сын

Девичник

Миллион алых роз

День благодарения

Крестиком шитьё

Синее платье

Обещание

Лёгкий летний роман

Болевая точка

Находка

Чужой праздник

Креветки

Приглашение на свадьбу

Насмешка судьбы

Светлячок

Тоска пустая

ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ

Вот уже больше месяца Милочка, придя домой с работы, не подходила к телефону, не заглядывала в интернет, даже не ужинала своим неизменным вечерним салатом. Захватив с собой на балкон бутылку вина и пачку сигарет, она усаживалась в своё любимое кресло, открывала затрёпанную до дыр книжку на любой странице и перечитывала заново, замирая над какой-то пронзительной строчкой, от которой опять становилось больно. Больно от избытка любви, совершенства и безнадежности. «Ну, зачем, зачем они собрали самое лучшее в один сборник, в Венецианские тетради, где на разных языках идёт перекличка лучших поэтов с Любимой, где каждый пишет о своей Венеции так, что ты чувствуешь себя косноязычным ничтожеством? - мучилась Милочка. - Что нового после них можно сказать о золотой голубятне у воды, когда уже всё сказано? - У меня ведь тоже есть моя Венеция, моё наваждение, но я боюсь о ней не только писать, я боюсь даже мысленно уверять её в верности без малейшей надежды на ответную любовь».

  После той поездки прошло уже десять лет, и Милу уже почти отпустило, но месяц с лишним назад началась шумиха с 75-летием со дня рождения Бродского, и опять всё накатило, нахлынуло...

  Наваждение, этакое наводнение рассудка на всю жизнь началось, когда ей было всего 30 лет, именно тогда, когда рассудок Людмиле был необходим больше всего. Скоро, уже очень скоро должна была начаться её новая жизнь в новой стране, где не было места для сантиментов. Вот уже три недели, как она распрощалась навсегда со своим городом, родителями и последней любовью. Тогда же и сменила своё имя на Милу, чтобы оборвать даже эту последнюю ниточку с прошлым, и прыгнула в неизвестность. Чудовищный страх перед прыжком в никуда не щадил ничего на своём пути. Он заползал в уши, глаза, внутренности, расширялся, выходя за пределы тела, или конденсировался в узкий болезненный пучок.

И вдруг - Италия. И эта натянутая и чуть не лопнувшая струна вдруг ослабла, не устояла перед передышкой, римскими каникулами. «Вот она награда», - думала Мила, с утра до вечера бродя по вечному городу, примеряя его на себя и влюбляясь в каждого проходящего мимо итальянца. А вечером, вернувшись в пансион, она пила вино с новыми друзьями, и они говорили и говорили, обменивались впечатлениями до утра. У них на глазах развалины старого Рима обрастали плотью, а картины, знакомые только по репродукциям, оживали. Город был щедр и великодушен ко всем.

     Когда оставалась всего две недели до отъезда в Нью-Йорк, Мила поняла, что просто не может уехать из Италии, не побывав в Венеции. Она продала свой фотоаппарат на блошином рынке и уехала с русской экскурсией на два дня. Из поездки Мила вернулась притихшей, на вопросы о Венеции отвечала односложно, явно выбиваясь из восторженного многоголосного хора туристов.

«Странная какая-то эта Милка, в Риме совсем другой была, - перешептывались новые знакомые. - Неужели Венеция так не понравилась?» Мила в ответ молчала, а перед ней «размокшей каменной баранкой в воде Венеция плыла». Да и как она могла объяснить, что один раз побывав в зазеркалье, ты уже никогда не будешь прежней. У неё не было даже вещественных доказательств - фотографий до и после. Разве могла она хоть кому-либо признаться, что от внезапно настигшей её любви саднит внутри, что говорить об этом мучительно, невозможно и не нужно. А для себя она искала ответ на вопрос, почему расставание с Венецией, где пробыв всего лишь сутки, оказалось почти таким же тяжёлым как прощание с родителями, и что если она не сможет туда хоть когда-нибудь вернуться, то...

Мила не знала, что могло бы случиться, но это уже не имело никакого значения. Страх перед неизвестным исчез, и все у неё в Америке получилось: и работа, и язык она схватила быстро, и новые знакомые. Не сразу, конечно, но уже через несколько лет она была вполне счастлива, даже замуж вышла. Женя и Мила были подходящей парой, оба остроумны, начитаны и даже спортивны. Их союз продлился недолго, уж очень каждый дорожил своей свободой, но остались они в друзьях. Мила даже в отпуск с ним два раза съездила уже после развода - один раз в Испанию, а второй раз в Лондон. Долго и тщательно они вместе готовились к путешествиям и искренне радовались новым впечатлениям. Вернувшись, оба ещё долго жили воспоминаниями, что сблизило их на время. Мила даже засомневалась, стоило ли им разбегаться, если бывает так хорошо вместе. О совместной поездке в Венецию Мила даже не заикалась. Загадала, что если он сам заведёт разговор, значит - судьба.

Но когда Женя предложил ей на выбор махнуть в Венецию прокатиться на гондоле или в Лас-Вегас развлечься, у неё дрогнуло сердце. О своей Венеции она ему не рассказывала, но одно то, что Женя посмел унизить Serenissimа, небрежно приравняв её к Лас-Вегасу, навсегда уничтожило все колебания.

Больше Милочка замуж не выходила, а в Венецию поехала одна спустя одиннадцать лет.

Она долго собирала деньги на поездку, учила основы итальянского языка, чтобы правильно произнести названия кале, фондамента, кампьелло, каналов и рио, штудировала все доступные путеводители. Мила, не сбиваясь даже во сне, могла перечислить все сестьеры: Санта-Кроче, Каннареджо, Дорсодуро, Сан-Поло, Сан-Марко и Кастелло. Она учила историю Венеции и биографии всех, кто её прославил. Она читала и перечитывала «Набережную Неисцелимых» Бродского, в очередной раз замирала над стихами тех, кто знал, как признаваться Светлейшей в любви, составляла список картин, фресок и статуй, которые обязана была посмотреть.    К поездке Мила была готова. Она сняла квартиру в Сан-Поло, как только сойдёшь с Риальто недалеко от рыбного рынка, на целых 16 дней - более чем достаточно, чтоб разобраться в её отношениях с этим городом...

На третий же день всё пошло кувырком. Все дни, заранее расписанные Милочкой по часам, с учётом маршрута, не желали подчиняться намеченному распорядку. У каждого дня был свой ритм, своя мелодия, своя режиссура. В этом спектакле без начала и конца, ты мог быть только зрителем, полностью зависящим от смены декораций.

Милочка то неслась увлекаемая туристским потоком к площади Сан-Марко, то полдня могла просидеть в тёмном уголке на сырых ступенях у воды, вслушиваясь в плеск волны, то оказывалась в местах, которых не было на карте и где воздух «розоват от черепицы». Дней через десять она поняла, что никаких запланированных шестнадцати дней ей не хватит, как и не хватило бы всей жизни, чтоб познать этот город.

«Трясина, волшебная трясина, стоит только один раз попасться и утянет за собой», - приговаривала она, стоя перед входом в небольшую картинную галерею. К её удивлению хозяином оказался англичанин. Мила обрадовалась, что наконец-то может поговорить на знакомом языке с человеком, который никуда не спешит. Ответ англичанина на её вопрос, как долго он живёт в Венеции, уже не казался странным: «Ты понимаешь, Мила, я приехал сюда из Лондона в 1979 году туристом на 9 дней…»

Мила выскочила из галереи, опять бормоча про себя «трясина, волшебная трясина…»

Она так и не смогла заснуть в эту ночь. Под утро она успокоилась, убедив себя, что таким волевым женщинам как она, всё под силу, и никакой роковой любви они не подвластны.

    Через три дня нужно было улетать домой, а Мила, забросив карту и фотокамеру, всё бродила и бродила без цели, наугад. Её молчание сменялось шёпотом, минутное прозрение - руководством к действию. Мила даже не замечала, что почти всё, что она шептала самой себе, было уже сказано другими раньше.