«Осторожно! Мечты сбываются»

Осторожно! Мечты сбываются (fb2) - Осторожно! Мечты сбываются 24K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Александр Юрьевич Басов

Александр Басов

ОСТОРОЖНО! МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ

Январские праздники всегда проходили по заранее утверждённому сценарию. Кем и когда был разработан ритуал, Паша Сабелькин не ведал, но серьезность, с которой жена и тёща относились к новогодней атрибутике, позволяла предполагать, что корни семейной традиции уходят вглубь веков. Утром тридцать первого декабря Паша взялся устанавливать ёлку. Оно, вроде бы ничего особенного, любой мужик справится. Достаточно прибить крестовину из пары дощечек к стволу деревца и поставить вертикально зеленую, пахнущую хвоей и снегом красавицу. Но когда из разных углов комнаты раздаются возгласы: «Ставь ровнее!», «Поверни немного!», «Эта сторона совсем лысая!», «С другого ракурса макушка завалена!», «Шторы не зацепи!», настроение начинает портиться, и скопившиеся где-то на самом дне угнетенной души слова просятся наружу.

За неполных два года супружества дерзить Паша отучился. Тёща сразу дала понять, что проживающий на её жилплощади зять право голоса имеет только в том случае, если у женщин возникнет интерес выслушать этого никчёмного самца человека. И так должен быть счастлив, что не снимает в чужом для себя городе угол за бешеные деньги, а живет на всем готовом. Накормлен, обстиран, и даже деньги на проезд до работы и обратно ему выделяются исправно. По первости Паша пытался бунтовать, дескать, нельзя так относиться к человеку, чья заработная плата на четыре пятых составляла совокупный семейный бюджет, за что был заклеймён «жлобом». А далее последовали санкции от любимой супруги. Целиком находившаяся под влиянием матери Ирочка, заявление мужа восприняла как личную обиду, и после того случая Сабелькин лишился доступа к телу жены на целый месяц.

Со временем Паша привык не доводить дело до явных конфликтов. Когда казалось, что чаша терпения вот-вот переполнится, и хлынет через край сокрушительная волна гневного неприятия, Сабелькин мысленно придумывал тёще причудливые прозвища, благо воображением был не обделен. Это помогало не сорваться, оно же и сгубило, когда суета вокруг ёлки достигла апогея, и Паша оступился. Падая, о себе уже не думал, старался не зацепить новогоднее дерево, а колено, по закону подлости, нашло точку опоры среди разбросанных по полу саморезов. Сабелькин издал вопль раненого выхухоля, на миг ослабил самоконтроль и озвучил вертевшуюся на языке фразу:

— Свирипея Аспидовна!!! Ну, нельзя же под руку постоянно бубнить!

Тёща не любила, когда искажались её имя и отчество. Звалась она Серафимой Орестовной и каждый раз недовольно фыркала, когда зять с непривычки называл Аристарховной, хорошо хоть скандала не устраивала. Но сейчас оскорбительных намерений со стороны Паши не заметил бы только глухой. Таковых в квартире не оказалось.

— Ираида, — скривив губы, обратилась к дочери Серафима Орестовна. — Пожалуй, я приму приглашение Риммы Аркадьевны, но отправлюсь к ней немедленно. Готовиться к встрече Нового года в обществе этого неотёсанного мужлана — выше моих сил.

«Аллилуйя! — мысленно возликовал Паша, хотя еще мгновение назад запоздало прикусывал язык. — Будет замечательно, если эта грымза сейчас куда-нибудь свалит».

В отсутствие матери Ирочка благосклонно реагировала на ласковые прикосновения и горячие поцелуи. Уже предвкушая незабываемую новогоднюю ночь, Сабелькин обратил сияющий взор к жене, надеясь увидеть понимание на её лице. Ждал, что сейчас в глазах супруги промелькнут хорошо знакомые озорные искорки, а получил полный холодного бешенства взгляд.

— Я с тобой, мама. Атмосфера праздника в нашем доме безнадёжно испорчена.

Когда за Пашиной тещей захлопнулась входная дверь, Ирочка еще одевалась. Принимая из рук мужа шапку и перчатки, она раздражённо произнесла, понизив голос:

— Несколько часов потерпеть не мог? Мама и так после десяти вечера собиралась в гости. Что ж она, не человек? Всё понимает. Остались бы мы одни. Встретили бы Новый год по-людски!

На данный момент Сабелькину хватало и того маленького счастья, что возникло после ухода тёщи. Всё воспринималось в радужных тонах, из слов жены Паша сумел понять только две последних фразы, звучавших, словно волшебная мелодия к вступительным титрам эротического фильма.

— Хорошо, что она ушла. — мечтательно произнёс Сабелькин, закрыл глаза и вытянул губы, рассчитывая на поцелуй. — Я тебя люблю…

Вместо прикосновения нежных губ, лицо окатило воздухом, принесшим в квартиру запахи сигаретного дыма, застоявшегося кошачьего туалета и соседской стряпни. Но не они возвратили Пашу к реальности, а скрежет ключа в замочной скважине.

— Снова она предпочла меня своей мамаше! До каких пор это будет продолжаться? Взрослая же девочка. Замужняя. А ведет себя как восьмиклассница.

Когда Сабелькин принимался себя жалеть, то его красноречию мог бы позавидовать сам Цицерон.

«Доколе, Серафима Аристарховна, — взывал к тёще зять, представляя её в образе императора Палпатина, — Вы будете вмешиваться в нашу семейную жизнь?».

После ключевой фразы мысли сами начинали двигаться в нужном направлении, складываясь в обличительную речь, минут этак на двадцать чистого времени. Паша надеялся, что в один прекрасный день он произнесет все это вслух, бросит прямо в лицо тиранствующей родственнице. После чего испытает гордость и величайшее наслаждение, сравнимое только с… Да, ни с чем не сравнимое! Но сегодня его «внутренний Цицерон» хранил молчание и на предложение составить очередную филиппику не отозвался.

Сабелькин вздохнул, откупорил заначенную бутылку вискаря. Гори оно всё огнём вместе с Новым годом, ёлкой и этой невыносимой жизнью.

«Давай, сволочь, включайся, — приказал Цицерону Паша, — не филонь. Похоже, настал твой день. Все равно она сегодня вернется, я уверен. Поймёт, что непомерно осчастливила зятя своим отсутствием, и вернется. Но я уже не тот. Созрел для серьезного разговора. Ой, созрел, как никогда. Осталось только сжечь за собой мосты. Чтобы отступать было уже некуда».

Сабелькин пока не мог выбрать, что лучше: разбить любимую тёщей вазу, или налить кипятка в горшки с фиалками. Оба злодеяния в равной степени были способны довести до нужного настроения и Серафиму Аристарховну, и самого Пашу, но в последний день уходящего года хотелось совершить по-настоящему ужасный поступок. Такой, чтобы самому стыдиться весь следующий год, а помнить — до конца своих дней.

«Ёлка! — сообразил Сабелькин. — Ну, конечно! Почему я сразу не догадался? Нужно нарядить, как полагается, а затем опрокинуть на пол вместе с игрушками. Тёща над ними так трясется. Говорит, что старинные. Некоторым стекляшкам по шестьдесят с лишним лет. Это будет символично».

Шары из разноцветного стекла, бусы и мишура хранились на антресолях в большом старом чемодане. Паша усилием воли подавил желание просто швырнуть его на пол. Злодейский замысел требовалось воплощать в жизнь по всем правилам. Чего только не лежало в оклеенном изнутри пожелтевшими от времени газетами чемодане. Сабелькин впервые разбирал его содержимое самостоятельно. Криворукому зятю тёща не доверяла брать в руки драгоценные игрушки, многие из которых были едва ли не старше её самой. Сегодня разогретый вискарем Паша проявлял чудеса ловкости, без проблем, цепляя на еловые ветви раритетную новогоднюю атрибутику. Двухметровое дерево постепенно превращалось в настоящее произведение искусства. Чувствуя духовное родство с Геростратом, Сабелькин повесил последний стеклянный шар, слез с табурета и отошёл на середину комнаты. Чего-то не хватало для цельного восприятия знакомого с детства образа.

— Звезда! Ну, конечно же!

Еще в прошлом году старинная звезда из тонких стеклянных трубочек рассыпалась буквально в руках у Серафимы Аристарховны, долго потом горевавшей об утраченной реликвии. Новое навершие собирались приобрести в январе, затем вспомнили о такой надобности, когда разбирали ёлку, но тогда уже и купить подходящий аксессуар было негде. Потерпев неудачу в общении с Цицероном, Паша спросил у «внутреннего Герострата»:

— Без звезды ель сгодится на поругание?

— Да ты рехнулся? — возмутился увековеченный в народной памяти поджигатель храма Артемиды Эфесской. — Без верхушки твоё дерево — всё равно, что статуя Зевса без головы. Не тот коленкор.

— Тоже верно.

Сабелькин пошарил в чемодане среди лохмотьев ваты, в которую тёща заботливо упаковывала ёлочные игрушки. Кроме пригоршни конфетти ничего не отыскал, зато увидел, как из-под надорванной газетной подкладки выглядывает краешек картинки.

«Заяц. — узнал Паша. — В рукавицах и шапке. Надо же, тёща моя в незапамятные времена что-то здесь припрятала, а я клад её раскопал. Наверное, портрет Сталина. Хотя, причем тут заяц?».