«Пал Вавилон»

Пал Вавилон (fb2) - Пал Вавилон 188K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Сергей Владимирович Шведов

Сергей Шведов

ПАЛ ВАВИЛОН

Рассказ

…пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее…

…и восплачут и возрыдают о ней цари земные, блудодействовавшие и роскошествовавшие с нею, когда увидят дым от пожара ее…

…и купцы земные восплачут и возрыдают…

…ибо в один час погибло такое богатство!

(ОТКР.18:1–24)

1

Келарь вломился прямо вот так с грязными сапожищами в чистенькую келейку отца игумена:

— Пал Вавилон!

— Чего орешь–то? Как это пал?

Отец игумен совершал дотрапезно свои сто земных коленопреклонений перед святыми ликами, чем очень гордился, — семьдесят пять лет как никак у него за плечами, а не берестяной короб.

— Пал, пал Вавилон, великая блудница! — загремел ключами на поясе келарь, по–медвежьи переминаясь с ноги на ногу. — Древлеправославным некого больше бояться.

— С чего это?

— Нету больше страха.

— Чего мелешь, пустомеля?

— Вечный враг повержен.

— Кем?

— Временем, — пожал необъятными плечами келарь. — И льдами.

— Богом, дубина стоеросовая! За такие слова на костёр отправляют, святотатец.

Келарь вздрогнул и затрясся могучим телом. Даже аскетическая пища в монастыре не смирила буйной плоти келаря. Он съежился, как мог, перед игуменом, дабы выказать смирение.

— Точно, авва отче, никем, окромя Бога! Никто древлеправославных боле не может погубить. Русские люди таперича без пригнёта инославного могут жить повсюдно.

— Ну и что для тебя, дурака, это значит?

— А то, авва отче, что мы можем повсюду ходить свободно, а не ховаться в таёжной топи. И не проситься у незваных гостей в своей же хате под лавкой переночевать. Простор земной перед русскими снова открылся на все четыре стороны!

Отец игумен кряхтя поднялся и устремил горящий взгляд на кощунника:

— Кому еще неведомо, что грех великий меня тревожить в часы молитвенных сокровений! — грозно пророкотал игумен, потом сменил гнев на милость: — Теперь, святым ликам поклонясь и перекрестясь, внятно ответствуй, кто русским волю даровал?

— Бог всемогущий очистил землю от вражьего воинства.

— Откуда сие известно?

— Проезжий купец в пути шествующий, Никита Афанасьин сын, сказывал — пал Вавилон, царство греха и разврата. Теперь прозываться русским человеком никому не постыдно, не зазорно и не опасно.

— А что опосля того падения осталось?

— Ничего! Вольный простор божий и свобода от инославного пригнёта для в пути шествующих. Иди куды хошь и ходи себе безопасно по своей воле!

Игумен прикрыл глаза птичьими веками, похожими на пергамент, и с минуту промолчал, перебирая чётки. Потом спросил:

— Кто это сие слыхал из наших?

— Монахи и послушники. Может, кто из посадских.

— Зачем впустил гостя–смутьяна в наш острог?

— Мирские властники мне неподотчётны, авва отче! Захотят — любого беса впустят в ворота.

Игумен пожевал бескровными губами и спрятал глаза за насупленными бровями. А келарь всё тараторил невнятной скороговоркой:

— А с его свитой, авва отче, прибыли семеро наших былых ватажников, коих ты велел по–за четыре лета тому назад из стен монастырских изрыгнуть. Казаками теперь прозываются. Бают сказки, что грядёт житьё вольготное и безопасное по всей былой земле Русской.

— Верно сказал — посадские миряне любого беса в острог пустят. Не люди то, а бесы, понял? Искушать нас посланы. А ты поверил, Евфросий, слабый ты на искушение. Кайся, грешник слабоверный! На колени!

Келарь бухнулся лбом о пол, словно деревянная колокольня рухнула на пожаре.

— Какую епитимью на меня наложишь за грех слабины духовной, отче? — чуть ли не со слезами на глазах приподнял он покаянную головушку.

— Месяц на чёрных сухарях и холодной воде! Того Никитку Афанаськина вели на кол посадить, а изгоев наших в железаА заковать, в яму бросить и живыми закопать, дабы другим неповадно было вольной волей по миру шастать да чужаков на нас наводить. Почему сам не отрядил того?

— Да как, святой авва отче, сие соделати, ежели они оружённые и на зверях библейских верхом сидят?

— Что за звери такие?

* * *

Посадские ребятишки, не ломая шапок, бежали по монастырскому подворью и голосили как оглашенные:

— Комони! Комони!

Грозный игумен вышел с пастырским посохом на красное крыльцо монастыря и поначалу сам оторопел — бывшие его юные послушники, а теперь бородатые вои, восседали на мохноногих пузатых конях, довольно–таки малорослых, но тем не менее всадники в высоких шапках казались на них былинными богатырями со старинных миниатюр в рукописных летописях. Монахи и посадский чёрный люд коней видели только на тех же миниатюрах в библии или в виде печатных ржаных пряников — «коников» на солоде. На высоких Северах дикие кони не водятся, а домашние лошадки и года на местных кормах не протянут — копыта откинут.

Казацкие скакуны были под красными попонами, серебряные уздечки сверкали золотыми кистями. Диво дивное! Все монастырские и посадские с детства приобычались к серым и чёрным облачениям, а новоявленные казаки были в мохнатых шапках с красным верхом и зипунах из невиданной, отливающей золотом ткани — из крапивы, конопли, кипрея и даже льна такой не соткёшь. И все в чоботах бесовского красного цвета, как и попоны на конях.

Впереди конных горделиво выступал иноземный гость в долгополом халате и круглой шапочке из чёрной ткани, напоминавшей переливчатым блеском шкурку крота. Шапочка была расшита бисером да таким крупным, какого не сыщешь в речных раковинах. Он снял её и сунулся было к настоятелю монастыря под благословение, да тот больно оттолкнул его посохом.

— Како веруеши? Басурман?

— Хрестьяне мы веры древлеправославной, — попятился чужестранный гость, крестясь мелкой щепотью. — Земли Ижорской родом, лабазы держу на Груманте–острове.

— Почему борода рыжей охрой крашена? Почему запАх у кафтана на леву сторону?

— Так в Фарсидах мы были. Там без этого никак не пройтить.

— К нам с добром или злом пожаловал?

— Коней подкормить, людей в баньке попарить. Продать–прикупить того–сего, ежели сговоримся.

— Мимоходом на нас наткнулся али наводчиков имел?

— Молодецкие казаки, что у тебя в послушниках были, дорогу показали.

Игумен рассвирепел, воздел тонкие руки с обвисшими рукавами чёрного облачения, как коршун крылья:

— А что если я вас всех на дыбу?

— Годе тебе, старче, людей в железА‑то заковывать да на дыбе пытать, — раздался басовитый голос с неба.

Чужестранец и казаки на конях задрали головы. Над подворьем висел блестящий, как серебро, воздушный корабль, который подлетел так бесшумно, что его никто и не приметил.

* * *

На корабле бородатый бранный муж в расшитом золоте кафтане басил с высоты далее:

— Летошний год вон какой ячмень уродился, батька! А ты деток наших на толчёной коре пополам с лебедой держал. Нет бы их зелёной перловой кашкой подкормить, так ты детву в чёрном теле моришь да монастырские сусеки житом забиваешь, чтоб тунгусам за пушнину сменять.

— Еретик! Гореть тебе в срубе! И сруб тот давно готов, — тоненько взвизгнул игумен, сотрясая посохом. — Человеку крилЕ не даны, аки птаху небесному. Человеку токмо по земле пути проложены. Как ты посмел меня ослушаться и не разбил бесовское воздухоплавательное творение Еропки Криворукого!

— Я и махолёт Петрухи Крапивного от тебя спрятал да корабли с водомётными движителями не спалил, а в тихий затон отогнал с глаз твоих долой. А то дай тебе, мракобесу, волю, так ты всех в лапти обуешь и в звериных норах поселишь… Эй, робяты, разойдись, — крикнул могучий бородач казакам. — садиться буду.