«Замок»

Замок (fb2) - Замок [calibre 2.8.0] 38K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Максим Борисович Шинкарёв

Замок

Максим Шинкарёв

Солнечное пламя кипит в ледяной синеве неба, и древний парк - золотые и рубиновые угли.

Горящие кроны сотканы над головой в пылающий ковёр, плывущий в синей бездне, и золотые и багровые искры время от времени отпадают от кручёных нитей основы, планируют под ноги, укрывая и медленно выцветая на истёршихся камнях древних аллей, залитых холодным ароматом тления усталой и упокоенной древесной плоти.

Парк веками превращается в лес, стекает с предгорий вниз, к излучине реки. Аллеи теряют линии, каменная брусчатка местами давно утонула в земле, но здесь они по-прежнему чётки и строги.

Усыпанные красной и жёлтой листвой, они горят в полуденном солнце, словно занесённые огнями Эльма русла замёрзших ручьёв.

Но я знаю, какими бывают они ночью.

Чернота наполняет аллеи, и только брызги лунного света просачиваются сквозь истрёпанные вуали крон. Бело-синий свет тяжелого фонаря рисует чёрной тушью ветвей-рёбер гротескные клети, в которых укрываются узловатые аморфные пятна, текучие и бегущие любого движения.

Сырой и холодный душный воздух напоен лиственным тлением, и аллеи тянутся иссохшими венами исполинского трупа.

Местами сквозь потраченные временем кровли вен видно бездонную пустоту наверху.

Моё мышление, как говорят, погубит меня, вместе с неспособностью бояться.

“Ты неуправляем, Джованни, ты непредсказуемое чудовище, тебе не место в приличных семьях”.

Да ради Бога. Я не буду с вами спорить, Аганн Марджо. Достаточно, что я помню ваши слова. А вы готовьте свадьбу. И долгих лет вам жизни, надменный старый козёл. Ваша невоздержанная дочь ещё узнает своё место. Вы слишком её избаловали, не вставая из своей инвалидной коляски.

Вы слишком мягки.

Я покажу вам, как надо обращаться с этой жизнью.

Покажу на примере.

А сейчас ночь ещё не настала, и день только склоняется к вечеру. Я в пути, иду по холодно тлеющей лиственной дороге под ледяным небом.

Там, где сходятся сумрачные вены, есть небольшое место, укрытое от ветров, не затянутое ползучей землёй. Заваленная листвой маленькая старая площадь, выложенная древней гранитной брусчаткой.

Здесь прячешься ты, старый зверь, древний готический дух, величественное творение.

Я помню, как впервые поймал взгляд твоих осиротевших оконных проёмов, чёрных зрачков, давно потерявших древние радужки рам. Ты смотрел безлично, презрительно и одиноко.

Я криво улыбнулся тебе.

И ты возник из-за завесы увешанных сполохами огня и киновари ветвей. Я смотрел в твои окна, в твоё равнодушное и величественное древнее лицо.

Древнее лицо. Очень древнее.

Очень одинокое.

Ну же, замок, не таись. Я пришёл. Довольно скрываться.

Здравствуй.

Ты знаешь, тот библиотекарь, тот старый седой хрен с порнографическим журналом, торчащим из-под пачки библиотечных формуляров, до одури тебя боится. Кажется, он всерьёз выбирал между инсультом и навалом в штаны, когда я попросил его дать сведения о твоей истории.

Как он крутился, как придушенно верещал. Можно было подумать, что я пришёл оптом торговать его грехами начиная с подросткового возраста.

Старый дурак только что поминки прадедушки в двенадцатом колене не привёл как причину отказа рассказывать мне о тебе. Ни дать ни взять - седой мальчишка, которого уличили в краже пригоршни леденцов в лавке.

Впрочем, он сдался.

В его замшелой норе нет камер.

Страх туда можно носить невозбранно.

Позволь, замок, я войду под твои своды и расскажу тебе то, что было написано в той старой, ещё рукописной книжонке, а ты будешь смеяться, когда я буду рассказывать тебе чужую ложь.

Там, внизу, уже давно забыли, кто именно был твоим строителем. Кто вложил замкОвый камень над твоими вратами, что засыпаны сейчас обломками рухнувшей дозорной башни. Кто первый раз поднял взгляд на свой герб, укреплённый над входом в донжон.

Прости беспамятных однодневок.

Но все помнят графа Строла, что пришёл следом за безвестным.

Чёрный человек. Сильный. “Вран войны”.

Я видел его портрет. Востроносый, жестокий. И взгляд. Страшный взгляд.

Убийца. Хранитель границы с Австрией. Скала, о которую разбивались и англы, и норманны, и франки. И три поколения его потомков были такими.

Интересно, грустишь ли ты по нему?

Но всё же слабостная гниль завелась в крови его рода. Последний Строл был убит посреди твоего двора. Меч казённого палача отсёк седую голову последнего в строю Замковых Стражей.

И на место Стролов пришли Мерсьены.

Вернее, всего лишь один Мерсьен. Паршивая овца, притча во языцех, боковое высохшее ответвление великих домов. Последний бесплодный, гниющий отпрыск некогда великого древа.

Последний среди всех.

Чудовище, говорится в той книжке.

Слабое чудовище.

Глупое чудовище.

Он тратил деньги из твоих подвалов, бездумно швырял в пустоту накопленную веками Стролов золотую мощь, транжиря её на глупые удовольствия. Его разум ослабел настолько, что он пробил на месте твоих бойниц стрельчатые окна. Узкие, но окна.

Ему хотелось получить версальский дворец вместо неприступного замка.

Я не думаю, что тебе это нравилось. Даже сейчас мне приходится протискиваться между стеной и стволом дикого вяза, чтобы войти во вратный коридор. Вяз жесток и глуп - своими узловатыми корнями он вскрывает по незнанию твой фундамент глубокой и очень болезненной с виду трещиной в булыжной кладке, в которую отсюда, сверху, можно увидеть только бездонную черноту, а снизу, из подвальной комнаты, где тает в потоке времени тяжёлый горн и рассыпается в прах груда когда-то бугрившихся калечащей сталью клещей - случайные блики резной листвы. Уходя, я отсеку эти корни.

Низок и долог вратный коридор, из стен которого пристально и зорко вглядываются узкие вертикальные щели бойниц. Под их присмотром мирно и бессильно погружается в небытие прах когда-то массивной дубовой двери. Впрочем, его вряд ли слишком сильно гложет обида - посредине коридора точно так же уходит в вечность скомканная в клубок, словно листок бумаги, железная решётка.

Из этого коридора Мерсьен вышёл совсем не так, как ожидал.

Он был слишком туп, чтобы предвидеть даже самые простые, самые явные вещи.

Блеск золота ударил в его недалёкие мозги и лишил и тех крох разума, что в них были.

Ему не хватило рассудка понять, что право первой ночи - не привилегия, а долг сеньора. Утехи чресел завели его слишком далеко. В книжке сказано, что где-то рядом, на берегу давно затянувшегося от тины пруда, были зарыты тела его жертв.

Но не это было самым страшным его грехом.

Самый страшный он совершил, когда, пресытившись девками из своих деревень, поднял безумный взгляд на соседские пределы.

Нанесённые им оскорбления стали последней каплей.

Через эти стрельчатые окна атакующая, ощетиненная кровавой сталью толпа ворвалась внутрь и стащила Мерсьена с очередной деревенской девки, чтобы распять глубоко внизу, на каменной стене винного погреба, над самой большой бочкой, из которой выбили дно. Они вскрыли ему паховые вены и смотрели, как тёмная кровь толчками струится по бледнеющей коже и струится вниз, в тёмное вино. Он мучился недолго - я сомневаюсь, что человек может выжить в таком виде дольше нескольких минут. Труп погрузили в бочку и пришедший с убийцами бондарь забил её и залил трещины и щели сосновой смолой. Потом её вместе с трупом продали тому самому тишайшему отцу сопливой ещё девчонки, которая не пережила своей первой ночи в постели Мерсьена.

Стоит отметить, что умирал он отнюдь не в гордом одиночестве - толпа наёмников оставила почти половину своих в твоём внутреннем дворе, взяв взамен смерти всех стражников и слуг. Но судьба скоманной входной решётки этим не объясняется - кто, как, когда и зачем скрутил из неё этот клубок.