«Все началось с бейсбола»

Все началось с бейсбола (fb2) - Все началось с бейсбола [calibre 1.44.0] 289K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Джеймс Вебб Янг

Джеймс ЯНГ:

ВСЕ НАЧАЛОСЬ С БЕЙСБОЛА

© «Фантакрим MEGA» № 1, 1995

В нашей жизни всегда есть место не только подвигу, но и фантасту. В том числе и фантасту американскому, чья жизнь в стране победившего социализм капитализма — самый что ни на есть подвиг: это мы с вами привыкли к очередям, нечищенным тротуарам и бытовому хамству, а для него наша реальность — что-то вроде сна и вымысла. «Никак не могу адаптироваться к русской жизни,— жалуется Джим Янг и наливает себе в стакан для утешения импортного «Будвайзера»,— Все время кажется, что очутился в каком-то фантастическом романе. Иногда жизнь похожа на Хайнлайна, иногда — на Бестера».

А, может быть, это еще не написанный «Московский роман» Джима Янга?

Джим прежде всего — писатель-фантаст. За его плечами — тридцать с хвостиком, несколько больших романов, несколько повестей, вагон и маленькая тележка коротких рассказов и стихов, включение во множество номинаций на премии Хьюго, Небьюла, Кэмпбелла. За плечами другого Джима Янга, музыканта, — работа в нескольких рок-группах, а потом — эпоха безмозглого диско, попсы, естественный скепсис и уход из мира звуков («рок-н-ролл мертв, а я еще жив»). И есть в этой компании третий, который, как и в России, в Америке лишним не бывает — господин Джеймс Янг: дипломат, сотрудник посольства США в Москве, успевший до Спасо-хаус поработать и в Африке, и в Германии.

«MEGA»: Джеймс...

ЯНГ: Джим. Джеймс — это я в посольстве, на работе. В фэндоме я есть и буду Джим. Вы пришли в гости к своему знакомому. Разве вы обратитесь к нему «Василий Петрович»? Нет, просто Вася. Вы пьете чай с таким же фэном, как и вы сами, только с американским паспортом. То есть с Джимом Янгом. Ему и задавайте вопросы. Джеймса Янга здесь нет. Наверное, вышел погулять.

«MEGA»: У нас фантастами становятся просто. В детстве и отрочестве читают всяческую белиберду, в юности белиберду пишут, и, подползая к сорока, становятся обладателями одной-двух тоненьких книжечек и одного-двух десятков публикаций в журналах и сборниках. А как в Америке стать Джимом Янгом, Айзеком Азимовым, Клиффом Саймаком?

ЯНГ: Прежде всего надо много и бессистемно читать. Я, например, читал все подряд: стихи, детективы, юмористику, фантастику. В наших библиотеках для таких оболтусов есть специальные стеллажи с табличкой «книги для подростков». Я прочитал все с таких стеллажей.

Кроме круга чтения еще очень важно, в каком месте Америки вы живете. Мне повезло, я родился и вырос в самом фантастическом месте Америки, штате Миннесота, в городе, который как ни один город моей страны способствует развитию воображения — в Миннеаполисе. Точнее, в самом богемном его квартале под названием Динки-таун. Сравнить Динки-таун не с чем, разве что с Гринич-Виллидж в Нью-Йорке и Латинским кварталом в Париже. Богемное, в общем, место, богемное не совсем по-американски: в этом квартальчике селились эмигранты из Европы, в основном немцы и чехи, выходцы из Богемии; их было подавляющее большинство и свой квартал они назвали по-богемски — Огородник, а уже потом американцы переиначили чешское имя на свой лад: получился Динки-таун со всеми вытекающими последствиями — жизнь там вполне по-европейски протекала в литературных кофейнях, а не в пабах, но в этих кофейнях говорили об американской литературе под звуки рока и джаза. Кстати, именно там, в Динки-Огороднике, начинали такие знаменитые певцы, как Боб Дилан, Джоан Баэз.

Я был заворожен жизнью богемско-американской богемы, музыкой, литературой, не начинавшейся Кафкой и не кончавшейся на Фолкнере, гремучей смесью урбанизма огромного города, англосаксонского рационализма, немецкого мистицизма и суховатого чешского юмора. Для меня, нормального американского юноши из добропорядочной американской семьи, обстановка Динки-тауна была совершенно фантастичной, казалось, она перекочевала сюда из какой-нибудь книжки со стеллажа «для подростков». Странно, если бы, поварившись в этом литературно-музыкальном котле, не начал писать фантастику. Помню, мы втроем — я и мои миннеаполисские приятели Горди Диксон и Пол Андерсон — пошли на бейсбольный матч между местными командами «Нанкс» и «Гипс». Мы не «болели» ни за одну команду, в обеих играли наши знакомые, за «Нанкс» — немцы и скандинавы, за «Гипс» — чехи-богемцы. Игра была фантастическая! Например, Диксон говорил: «Сейчас «Нанкс» возьмут очко» — и тут же очко выигрывали «Нанкс». Через минуту Андерсон предполагал: «Гипс» отойдут на пятую линию» — и тут же «Гипс» отходили. Я в бейсболе понимал плохо, но в середине матча вдруг сказал, что сейчас игрок с битой промахнется по мячу, а игрок другой команды его поймает — так и произошло. Я был ошарашен. Фантастика была совершенно реальна. Через несколько дней я сел и написал свой первый фантастический рассказ.

Совершенно правильно, редакция журнала «Гэлакси» его отклонила — слабенький был рассказ. Но остановить меня было уже невозможно. Я опять писал и писал, фэнствовал, ездил на конвенты, вступил в «Миннеаполисское общество научной фантастики» — это был самый удачный шаг в моей жизни, потому что там я познакомился с великим Клиффом Саймаком. Не уверен, что я сумел бы «выйти в люди» без его помощи.

Саймак — дедушка миннеаполисского фэндома. Он создал стиль и интонацию «миннесотской школы» в американской фантастике, привнеся в них многое из Европы — сумасшедший чешский юмор, тихую печаль, элементы фэнтези — во вполне технологичную «сайенс фикшн».

Когда фантастоведы говорят о «новой волне конца 60-х — начала 70-х», о Харлане Эллисоне, Томе Дише, Нормане Спинраде и других, взбунтовавшихся против безудержного оптимизма «старичков», как-то забывают, что все эти ребята по существу были вызваны к жизни великим саймаковским романом «Город», от пророчеств которого у меня до сих пор мороз по коже. Вы можете себе представить, что я чувствовал, прочитав «Город» во 2-м классе школы? Думаю, нет.

«Город» перевернул мои детские представления о будущем. Мои представления о литературе перевернул трехнедельный неформальный семинар, который устроили Гордон Диксон и Клиффорд Саймак в Миннеаполисе в 1967 году для молодых писателей, вроде меня. Именно этого семинара мне и не хватало, чтобы стать профессионалом. Кто знает, что бы со мной произошло, не попади я в руки Клиффа и не имей возможности обсудить чуть ли не каждое слово из моих многочисленных опусов и из опусов моих «со-семинарников» с таким потрясающим мастером? Может быть, до сих пор бы фэнствовал, писал чепуху, посылал бы ее в «Гэлакси» или еще какой журнал — и заслуженно получал отказы. Когда уже много позже в Вашингтоне я брал уроки русского у одного эмигранта из СССР, физика по профессии, мы с ним разговорились об американской литературе и он сказал: «Я очень люблю американских писателей, особенно Саймака, а еще Хайнлайна и Азимова. У вас в Америке есть еще пара неплохих авторов, эти, как их... Хемингуэй и Стейнбек». И тогда я подумал, что Клифф и остальные наши великие фантасты много сделали не только для меня и других американских писателей в жанре НФ — они подняли волну интереса к жанру и в Европе, и в России. Ведь я разговаривал с обычным физиком, совсем не литературным критиком! А у нас в Америке среднестатистический профессор американской литературы в среднестатистическом университете при упоминании имен Саймака, Хайнлайна, Азимова, Бестера только удивится: «А это еще кто такие?» Правда, Саймака он все-таки может знать — «Город» до сих пор переиздается не реже одного раза в год.

«MEGA»: Хорошо быть Саймаком, чьи давние романы издает одно издательство за другим, хорошо быть официальным фантастом в советской стране, чьи книги вставляют в план каждый квартал, а твое писательское дело — вовремя получать гонорары и заседать в президиумах на отечественных и зарубежных конвенциях. Но в постсоветской империи фантаст более чем фантаст — он еще вынужден «служить», подрабатывать, ведь на гонорары не проживешь. Наши писатели воспринимают эту необходимость как крушение основ, коммерциализацию литературы, как нечто мешающее творчеству...

ЯНГ: Это они зря. Совершенно нормальное явление. Если тебе в сложной обстановке не хочется писать — лучше не пиши. Займись чем-то другим. Но если по вечерам тебя все еще тянет записать на бумаге придуманный днем на службе сюжет, если несмотря ни на что в голову приходят диалоги, фразы, описания, почему бы не сесть к компьютеру?