«Неизвестный Линкольн»

Дейл Карнеги

Неизвестный Линкольн

От автора бестселлера «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей»

Как и почему была написана эта книга

Как-то весной, пару лет назад, я завтракал в отеле «Дисарт» в Лондоне и по привычке пытался найти кусочек американских новостей между строк «Морнинг пост». Как обычно, мои поиски успехом не увенчались, но в то удачное утро я сделал для себя великое открытие: последняя статья газеты, названная «Отец Палаты общин», начинала новую колонку под заголовком «Человек и воспоминания». В этот особенный для меня день и несколько последующих колонка была посвящена Аврааму Линкольну. Но писали не о политической деятельности президента, а о его личных качествах и личной жизни: о его многочисленных неудачах и провалах, о невероятном великодушии, о его огромной любви к Энн Рутледж и трагической женитьбе на Мэри Тодд.

Статья пробудила во мне недюжинный интерес, поскольку первые двадцать лет своей жизни я провел на Среднем Западе, недалеко от родины Линкольна, и к тому же всегда был страстно заинтересован историей Соединенных Штатов.

До этого мне казалось, что я знаю биографию Линкольна, но вскоре выяснилось обратное. Деликатность ситуации была в том, что я — американец — приехал в Англию и, прочитав статьи ирландца в английской газете, выяснил, что жизнь Линкольна является одной из самых обворожительных страниц в истории человечества. Не знаю, насколько данное обстоятельство задевало меня, но статьей я был восхищен. К тому же долго переживать мне не пришлось: вскоре у меня была дискуссия на эту тему с несколькими моими соотечественниками, и оказалось, что мы в одной лодке. Все, что они знали о своем великом президенте, было несколько фактов: родился он в деревянной хижине; ходил несколько миль за книгами, затем читал их ночью, располагаясь прямо на полу перед печкой, которую время от времени разжигал; позже стал юристом; рассказывал забавные истории, говорил, что нога человека должна быть достаточно длинной, дабы достичь земли; его называли «Честным Эйбом»; в политике стал известен дебатами со Стивеном Арнольдом Дугласом; избрался президентом США; носил шелковую рубашку; освободил рабов; выступил в Геттисберге; говорил, что хочет знать, какой виски предпочитает Грант, чтобы послать баррель такого же и другим своим генералам, и был убит в ложе вашингтонского театра.

Воодушевленный статями «Морнинг пост», вскоре я отправился в библиотеку британского музея и прочел несколько биографических книг о Линкольне. Каждая книга все больше увлекала меня, и в конце концов я был настолько поглощен этим, что решил сам написать такую книгу. Но, если честно, у меня не было ни желания, ни способностей произвести на свет академический трактат для ученых и любителей истории, множество прекрасных книг такого рода уже существовало, и я чувствовал, что нужна какая-то другая книга. Книга, которая смогла бы вкратце рассказать интереснейшие отрывки его деятельности нашим занятым современникам. И вот с таким настроем я начал эту самую книгу писать.

Сначала я трудился в Европе, почти целый год, затем еще два года поработал над книгой в Нью-Йорке, но в конце концов порвал все, что успел написать к тому времени, и, выбросив в мусорную корзину, отправился в Иллинойс, чтобы писать о Линкольне на той же земле, где мыслил и трудился он сам. Месяцами я жил среди людей, отцы которых помогали «Честному Эйбу» строить забор, обрабатывать землю и везти свиней на рынок. Рылся среди старых книг и писем, среди речей, полузабытых газет и старинных судебных записей, пробуя понять Линкольна. Лето я провел в маленьком городке Питерсберге, который находится на расстоянии мили от восстановленной деревушки Нью-Сейлем, где Линкольн провел счастливейшие годы своей жизни, да и наверняка важнейшие с точки зрения формирование его личности. Там он ежедневно проходил несколько миль, чтобы в продуктовом магазине изучать право, работал кузнецом, судил петушиные бои и лошадиные скачки, там же влюбился и остался с разбитым сердцем. Даже в годы своего расцвета число жителей Нью-Сейлема не превышало сотни, а весь период его существования составляет около десяти лет, она была заброшена вскоре после того, как Линкольн оставил деревушку, и до недавних времен ласточки и летучие мыши гнездились в полуразрушенных хижинах, а на улицах пасли скот. Однако несколько лет назад штат Иллинойс взял эти места под особую опеку, объявив общественным заповедником, и построил копии деревянных хижин, которые стояли там за сто лет до этого. И теперь заброшенный Нью-Сейлем выглядит даже лучше, чем во времена Линкольна. Нетронутыми остались только поседевшие дубы, под которыми Линкольн учился, затеивал драки и познал истинную любовь. Каждое утро я брал свою печатную машинку и ехал туда из Питерсберга и половину книги написал под этими самими дубами. Рядом текла извилистая река Сангамон, а кругом тянулись леса и поля, наполненные мелодией пения птиц, сиявших своими разноцветными перьями среди ветвей деревьев. Работать там было одно удовольствие. И только там я смог почувствовать истинного Линкольна.

Много времени я проводил там летними ночами, когда берега реки оглашал плач жалобного козодоя, а сияющая на небосклоне луна освещала одинокую таверну Рутледжей. Я представлял, как именно в такие вечера молодой Эйб Линкольн и Энн Рутледж под пение ночных птиц гуляли рука об руку по этим же местам и, любуясь звездами, строили романтические грезы, которым так и не суждено было сбыться. Уверен, что именно здесь Линкольн нашел то великое счастье, которого больше в жизни так и не испытал.

Готовясь написать главу о смерти возлюбленной Линкольна, я занес в автомобиль складной столик с печатной машинкой и поехал по деревенским дорогам посреди свиных ферм и пастбищ, пока не доехал до тихого и уединенного местечка, где и была похоронена Энн Рутледж. Могила выглядела безнадежно заброшенной, и, чтобы подойти поближе, мне пришлось растоптать заросшую траву и ползучие растения. С этого места, куда приходил плакать Линкольн, и начиналась история его несчастья.

Еще несколько глав книги были написаны в Спрингфилде: некоторые в гостиной старинного дома, где Линкольн прожил шестнадцать несчастных лет, некоторые — у того стола, где он написал свою первую инаугурационную речь, остальные же там, где он встречался и ссорился со своей будущей женой — Мэри Тодд…

Часть первая

В Харродсберге, когда-то он назывался Форт-Харрод, жила женщина по имени Энн Макгинти. Старые истории поговаривают, что Энн и ее муж привезли первых свиней и уток в Кентукки, а также первую упряжку. Еще говорят, она была первой женщиной, которая делала масло в этих отсталых, пустынных местах. Но по-настоящему Энн стала знаменитой, сотворив великое экономическое и текстильное чудо. На таинственной индийской земле хлопок нельзя было ни купить, ни вырастить, а поголовье овец уничтожали волки, так что найти хоть какой-то материал, из которого можно было бы сшить одежду, стало для приезжих практически невозможно. И тогда изобретательная Энн Макгинти нашла способ прясть нить и делать «ткань Макгинти» из смеси двух материалов — крапивы и шерсти буйвола. Оба были дешевыми и имелись в достатке. Это стало невиданным открытием. Домохозяйки ехали за пятьдесят и сто миль, чтобы в ее хижине научится новому ремеслу, и когда они плели и вязали, конечно же, еще и болтали, и чаще всего не про крапиву и шерсть. Болтовня быстро перерастала в сплетню, и вскоре хижина Энн стала известна в округе как пункт информационных скандалов. А самым востребованным скандалом в те времена были внебрачные связи, которые по закону еще и являлись преступлением. Только представьте себе, какой невиданной наглостью на этом фоне считалось рождение внебрачного ребенка. И, очевидно, мало какое занятие доставляло унылой душе Энн то истинное удовлетворение, которое она получала при разоблачении проступка очередной бедной девочки, после чего сразу же бежала к присяжным рассказывать новости.

Судебные записи квартальных сессий в Форт-Харроде частенько рассказывают похожие дуг на друга истории несчастных женщин, обвиненных в аморальном поведении, с жирной заметкой «по донесениям Энн Макгинти».

Весной 1783го в Харродсберге были рассмотрены семнадцать дел, восемь из которых за внебрачные связи. Среди этих записей был один приговор, вынесенный присяжными 24 ноября 1789 года, с надписью: «Люси Хэнкс — за распутство». Но это не было первым проступком Люси, первое было за несколько лет до этого, в Вирджинии: Судебные записи по данному делу, были довольно скупы: только голые факты и ничего связующего, хотя и по ним можно было понять суть истории. Основные, так сказать, улики были изложены достаточно детально.

Дом семьи Хэнкс в Вирджинии был расположен на узкой полоске земли, ограниченной с одной стороны рекой Раппаханноком, с другой Потомаком. На той же узкой земле жили и Вашингтоны, и Ли, и Картеры, и Фентлерои, и другие семьи голубых кровей. Местные аристократы регулярно посещали церковную службу в местной часовне, так делали и многие бедные и необразованные семьи в округе, вроде семьи Хэнкс.

Естественно, Люси Хэнкс присутствовала на второй воскресной службе в ноябре 1781 года, когда генерал Вашингтон организовал большой прием, пригласив генерала Лафайета посетить местную церковь. Каждый жаждал увидеть прославленного француза, который всего месяц назад помог Вашингтону одержать победу над лордом Корнуэллом вблизи Йорктауна. И когда последний гимн был спет, а благословение произнесено, прихожане разошлись по сторонам, чтобы пожать руки двум героям войны.