«Украина — не Россия»

Леонид Кучма

Украина — не Россия

Работа над книгой, которую вы раскрыли, требовала определенного углубления в источники. Естественно, я не мог этим заниматься один. Большинство исторических, литературных и иных справок выполнено помогавшими мне специалистами, за что им мое огромное спасибо, я считаю их своими полноправными соавторами. Но, понятное дело, всю ответственность за книгу несу сам.

Предисловие

Почему появилась эта книга

Мои адресаты

Перед вами книга, которую от меня едва ли кто-нибудь ожидал. Пожалуй, только мои домашние да несколько друзей детства и юности воспримут ее выход без большого удивления. Остальные, боюсь, решат, что она совершенно не стыкуется с личностью автора — ракетчика, «технаря» и, в последние годы, государственного деятеля. Хотя я отдаю в этой книге должное и ракетам, и технологиям, и государственным проблемам, и экономике, все же едва ли не половина ее — о другом. Я пишу об исторических судьбах своей дорогой отчизны и о менталитете ее народа, пишу о национальных героях Украины и о наших запутанных отношениях с Россией. Это не означает, что я создавал книгу по образу лоскутного одеяла — читатели сами увидят, насколько ракеты связаны с историей, а экономика неотделима от менталитета.

Вообще-то у нас, в отличие от стран Запада, не считается за большое диво, когда люди техники и науки являются одновременно и любителями, если не знатоками, гуманитарной проблематики. Сам я тоже всегда был к ней неравнодушен. С того дня в детстве, когда меня поразила в самое сердце история Тараса Бульбы и его сынов, я решил, что нет ничего интереснее истории. Как-то все сошлось тогда: мое «историческое» любопытство очень поощрял наш сосед и мой школьный учитель Михаил Степанович Тимошенко, а в нашем сельском клубе оказался замечательный подбор литературы (это я сейчас понимаю, что он был замечательный, в юности же все воспринимаешь, как само собой разумеющееся). Вплоть до окончания школы я погрузился в книги по истории, причем не только Украины и России, но и самых разных стран. Мне были интересны все страны и народы. Наша память устроена так, что все прочитанное в начале жизни сохраняется пусть и в малоупорядоченном, но зато в почти неповрежденном виде. У меня, по крайней мере, это так.

Уже в седьмом классе я твердо решил, что выучусь на учителя, вернусь в родное Чайкино и буду преподавать в нашей школе литературу и историю. И еще, наверное, географию — во-первых, она мне тоже нравилась, а во-вторых, в сельских школах было нормой, когда один учитель преподавал несколько предметов. Именно с такими планами в голове я отправился в 1955 году поступать в Днепропетровский государственный университет имени 300-летия воссоединения Украины с Россией. Моя мечта не сбылась. По чистой случайности я стал не учителем, а ракетчиком.

Профессия, которую я себе избрал, почти не оставляла места для интересов за ее пределами. Оглядываясь назад, я поражаюсь, как это я умудрялся еще что-то урывками читать. О дальнейшем и, главное, систематическом усвоении гуманитарных знаний речь уже идти, конечно, не могла. Однако в марте 1990 года, когда ветер перемен стал превращаться в ураган, я сказал себе: ты не вправе участвовать в решении будущего Украины, не располагая ясной картиной ее прошлого. Я только что стал депутатом Верховного Совета, и уже было понятно, что он больше не будет марионеточным органом советского образца. Каким-то чудом выкраивая время, я начал, по выражению моей жены, обновлять свой «гуманитарный парк», хотя эти усилия долгое время почти не находили применения. Говорю «почти», потому что с удовольствием вспоминаю, как работал над текстами ряда своих выступлений — в связи с 80-летием провозглашения Западноукраинской республики, по случаю 400-летия со дня рождения Богдана Хмельницкого и еще нескольких. Я мог бы полностью положиться на референтов, но во мне уже проснулся гуманитарий, дремавший больше сорока лет.

Когда страна — неважно, древняя или молодая — начинает привлекать к себе внимание в мире, очень правильно, если ее руководитель напишет о ней книгу. Самый известный пример — книга Джавахарлала Неру «Открытие Индии». Я не отважился (пока) взяться за тему «Открытие Украины». Я поставил перед собой не столь широкую, хотя и достаточно важную задачу, и еще в период своего первого президентского срока начал большую статью под названием «Украина — не Россия». Это не название-вызов (оно даже не снабжено восклицательным знаком), это название-констатация. Писал я свою статью на русском языке, урывками, надолго забывал о ней, потом вспоминал и дописывал еще страницу-другую. С годами статья незаметно превратилась в книгу, тоже на русском языке. Если говорить о ее жанре, это «книга-разъяснение».

Разумеется, разъяснения такого рода многократно давались и до меня, но, как все мы знаем, и в России, и, как ни странно, в Украине есть миллионы людей, по-прежнему не воспринимающих или, скажем мягче, до сих пор не воспринявших эту простую истину. Для них моя книга может оказаться нелишней.

Да и за границей наши граждане не раз сталкивались с тем же, с чем, по наблюдению Маяковского, сталкивались поляки в первые годы после восстановления польского государства. «На польский [паспорт] глядят, как в афишу коза <…> Откуда, мол, и что это за географические новости?». Украина — это где-то в России? Кажется, в Сибири?

Всем, кому это интересно, я попытаюсь объяснить, прежде всего, что распалась не Россия, а СССР, что русские и украинцы — две отдельные и во многом несхожие нации, каждая со своей культурой, говорящие хоть и на родственных, но отчетливо разных языках, что у Украины свое серьезное прошлое и, уверен, будущее. Свое собственное будущее. Я не собираюсь ничего упрощать, я покажу тесную переплетенность судеб Украины и России, покажу истоки многих недоразумений.

Но, конечно, главные адресаты моей книги — в Украине и России. В частности, я был бы рад, если бы мою книгу прочли некоторые российские политики. Пост президента позволил мне увидеть некоторые аспекты темы «Украина — не Россия» под углом зрения, который мало доступен другим наблюдателям. Например, я лучше кого-либо знаю, какие серьезные проблемы способно порождать непонимание этой истины отдельными российскими политиками, даже если оно не носит злонамеренного характера, будучи именно непониманием. Но ведь и так называемая доброкачественная опухоль порой становится опасной для жизни. К счастью, мне случалось наблюдать и то, как это непонимание проходило. Прошло оно пока не у всех, но ведь еще не конец истории. Или, как говорят в России, еще не вечер.

Вообще, российские адресаты моей книги — особая статья. Мне не раз приходил в голову вопрос, как могут некоторые видные россияне новой формации — хорошо образованные, нередко со знанием иностранных языков, с кругозором и, казалось бы, тонким пониманием многих мировых проблем, — как могут эти люди проявлять такую неосведомленность, когда речь заходит об Украине? Среди людей, которых я имею в виду, есть и депутаты российской Думы, включая вполне заметных, и правительственные фигуры, и общественные деятели, и политологи, и влиятельные журналисты. Имена некоторых из них даже связывали с демократическим движением советского времени, да и сегодня в их числе попадаются люди с репутацией демократов и «европейцев». И это немного загадочно, потому что их взгляд на Украину мало чем отличается от представлений какого-нибудь бывшего функционера КПСС со Старой площади.

Этот взгляд, в сухом остатке, сводится к тому, что Украина — исторически неотъемлемая часть России, отколовшаяся по какому-то странному недоразумению или даже чудачеству, что она просто заблудшее дитя. Дитя скоро устанет блукать по буеракам и вернется к мамке, счастливое, что все позади.

Русские, о которых я говорю, видят в украинцах этакую сельскую родню — вполне симпатичную, певучую (это отмечается непременно), со своими гастрономическими пристрастиями, своеобразным юмором и забавным сельским говором. Но именно родню — то есть, с небольшими оговорками, тех же русских. А что до бросающихся в глаза различий, они представляют, согласно данной точке зрения, лишь этнографический интерес. И вот эта славная родня дала задурить себе голову каким-то «бандеровцам»…

Еще раз повторю свой риторический вопрос: как получилось, что люди, разбирающиеся в экуменизме, кейнсианстве и других замысловатых вещах, оказались настолько вне украинской проблематики, хотя все это всегда было у них под боком, в пятистах верстах от Москвы, сразу за Брянском? Где же столько раз воспетая отзывчивость русского интеллигента на чужую боль, где его универсализм, откуда такое высокомерие? Насколько я могу судить, проблема не в высокомерии, а, скажем мягко, в пробелах информированности.