«Как погиб Сергей Лазо»

Александр Александрович Фадеев

Как погиб Сергей Лазо

Что делали японские интервенты на дальнем востоке

12 января 1918 года жители города Владивостока, расположенного на горах вокруг живописной бухты, увидели стоящий на рейде японский крейсер «Ивами». Черный дым клубился из его труб.

Стояла зима. Лед на бухте был изрезан ледоколами. Над полыньями подымался розовый пар.

Через несколько дней рядом с крейсером «Ивами» стал английский крейсер «Суффолк».

4 апреля в конторе японской торговой фирмы «Исидо», находившейся во Владивостоке, произошло загадочное убийство. Неизвестные злоумышленники без всяких причин убили двух мирных японцев и одного ранили.

На самом деле в этом убийстве не было ничего загадочного. Это преступление было совершено наемными убийцами, подосланными японскими генералами.

Японская военщина славится на весь мир тем, что в своих захватнических целях она не гнушается самыми подлыми средствами. Так она поступает теперь в Китае. Так она поступила и в тот раз: она подослала убийцу к своим же соотечественникам, чтобы получить повод к высадке военного десанта на наш берег.

Командующий японской эскадрой обвинил советскую власть в том, что она не может будто бы обеспечить безопасность жизни и имущества японских граждан во Владивостоке. На другой день с японских судов были спущены шлюпки, и японские матросы и солдаты высадились в городе.

В это время по Великому Сибирскому железнодорожному пути, начиная от Пензы через все крупные города Урала и Сибири, двигались на Владивосток вооруженные отряды чехословаков.

Во время войны России с Германией и Австрией чехословаки находились под владычеством Австрии. Конечно, им не было расчета воевать за свою поработительницу Австрию, и они сдавались в плен русским. Из пленных чехословаков незадолго до Октябрьской революции был создан вооруженный корпус. Военные союзники царской России предполагали перебросить его на помощь французам против наступавших немцев. Осуществить эту переброску помешала Октябрьская революция.

Японский крейсер «Ивами».

Советское правительство, выполняя волю рабочих и крестьян, отказалось участвовать в грабительской войне империалистов и заключило мир с Германией. Оно предложило чехословакам вернуться через Владивосток на родину.

Тогда правительства Англии и Франции решили использовать чехословаков против советской власти в России. Они подкупили чешское командование: чешские генералы и офицеры уверили своих солдат, будто советская власть собирается вернуть их обратно в австрийскую армию, где им грозит смертная казнь за переход во время войны на сторону России.

Обманутые чешские солдаты под руководством своих и русских белогвардейцев-офицеров выступили против русских рабочих и крестьян по всей Сибири. Им помогали интервенты: англичане, французы, японцы и другие.

Красная гвардия героически отстаивала каждую пядь родной земли. Но Красная гвардия в Сибири в то время была немногочисленна и плохо вооружена. К осени по всей Сибири и Дальнему Востоку была установлена белая власть. Во главе ее интервенты посадили старого царского адмирала — Колчака.

Советская Россия была сжата огненным кольцом интервенции. Со стороны Сибири напирали японские, чешские, польские, английские, итальянские и другие войска. Особенно много было здесь японских войск. На севере, в Архангельске, высадились англичане, французы и американцы. На юге, в Одессе,— французы, поляки и греки, на Украине свирепствовали германские войска, в Баку — англичане. С их помощью по всем окраинам бывшей Российской империи создавались белогвардейские правительства — Колчака, Юденича, Чайковского, Петлюры, Деникина, Врангеля, грузинских меньшевиков, армянских дашнаков, тюркских муссаватистов[1].

Все эти белые армии двинулись походом на красную Москву.

А во Владивосток каждый день прибывали все новые и новые иностранные войска. Днем и ночью по улицам мчались военные автомобили и мотоциклы. Бряцая оружием, гремя барабанами, стеная валторнами, волынками, кларнетами, шли разноцветные густые колонны интервентов — японцев, чехов, англичан, французов, американцев, итальянцев, сербов, румын, поляков.

Площади и улицы ломились от военных парадов разноплеменных частей. На пристанях и вокзалах стоял грохот, — это разгружали и нагружали военное снаряжение. Мощные иностранные суда отчаливали, заваленные награбленными у нас железом, рудой, лесом, рыбой.

Газеты печатали извещения о расстрелах большевистских комиссаров якобы при попытке к побегу или по приговору военно-полевого суда.

Самое большое количество войск перебросила на Дальний Восток Япония — до полутораста тысяч человек. Во всех городах и по всем станциям железных дорог — Приморской, Приамурской, Амурской и Забайкальской — стояли японские гарнизоны. Японские войска высадились также на Северном Сахалине и в Николаевске на Амуре.

Япония давно уже мечтала захватить в свои руки Дальний Восток, богатый углем, нефтью, рудой, лесом, рыбой, а также всю Сибирь, вплоть до Урала. Но она не могла сделать этого открыто. Другие державы — особенно Америка — боялись, что это слишком усилит Японию по сравнению с ними. Сами эти державы тоже мечтали кое-чем поживиться у нас.

Япония знала эти настроения. Она решила действовать хитростью: стоять как будто в стороне и в то же время грабить больше всех. Среди белогвардейских отбросов она подобрала двух головорезов — атамана Семенова в Чите и атамана Калмыкова в Хабаровске. Эти два подставных человека стали представлять как бы «русскую» белую власть, но делали они все по указке Японии. Точь-в-точь, как сейчас делает в захваченной японцами Манчжурии посаженный ими там император Пу И.

Для того чтобы у всех было ясное представление об этих атаманах, дадим слово американскому генералу Гревсу.

Гревс сам боролся с большевиками. Он был начальником американских интервентских войск на Дальнем Востоке. Но вот что он пишет, например, об атамане Семенове:

«В сентябре ко мне явился Семенов, оказавшийся впоследствии убийцей, грабителем и самым беспутным негодяем. Семенов содержался Японией и не имел никаких убеждений, кроме сознания необходимости поступать по указке Японии. Он всегда оставался в поле зрения японских войск, он поступал так потому, что не мог бы продержаться и недели, если бы не опирался на поддержку Японии».

А вот что пишет тот же генерал Гревс об атамане Калмыкове:

«В Хабаровске я впервые встретил этого знаменитого убийцу, разбойника и головореза Калмыкова. Калмыков был самым отъявленным негодяем, которого я когда-либо встречал. И я серьезно думаю, что если внимательно перелистать словарь и пересмотреть все слова, определяющие различного рода преступления, то вряд ли можно будет найти такое преступление, которого бы не совершил Калмыков... Солдаты Семенова и Калмыкова, находясь под защитой японских войск, наводняли страну, подобно диким животным, убивали и грабили народ».

Один из очевидцев казней в застенке Семенова пишет:

«Рубили во дворе... Делалось это, конечно, ночью... Тех, кого рубили, когда они умирали, увозили на реку Ингоду и спускали в прорубь, а тех, кого расстреливали, увозили расстреливать в сопки и бросали на съедение волкам. Но расстреливали редко: жалели патроны, а рубкой прямо-таки увлекались... Так, один из арестованных, очень здоровый человек, несмотря на то, что его били со страшной силой шашкой плашмя, молчал. Тогда его начали бить громадным поленом по голове, — он не выдержал и закричал. После этого палач Навродский начал выкалывать ему на груди штыком слова «большевик-коммунист», по окончании чего исколотую грудь чем-то натер так, что вся грудь моментально распухла».

Другой очевидец, спасшийся из рук Калмыкова, рассказывает:

«Меня втолкнули в клетку. В каждой из них сидело по 12 человек... Прижатые друг к другу в ужасной тесноте, босые, в одном нижнем белье, сидели еще живые товарищи... Не проходило часа, чтобы кого-нибудь не выводили из клеток и не подвергали на глазах у всех пыткам. Пороли бычачьими плетями без счета и избитые места поливали кипятком и посыпали солью. В клетках стоял трупный запах, изрубленные части тела гноились и кишели червями. Арестованным давалась в пищу горячая соленая вода, все страдали от нестерпимой жажды и за каплю воды готовы были умереть...»

И вот этих-то выродков, потерявших всякий человеческий облик, Япония посадила в качестве «правителей» над рабочими и крестьянами Дальнего Востока!

Да ведь и сама японская военщина вела себя не лучше.

Даже наш враг — интервент, английский полковник Уорд, — не мог скрыть страшную правду о японских интервентах.

«Наивысшее презрение они питали к русскому народу. Этих несчастных людей они сбрасывали с платформ поездов, пуская в ход приклады своих винтовок как против мужчин, так и против женщин, обращаясь с ними точь-в-точь, как с племенем покоренных готтентотов»[2].

Например, на станции Свиягино японцы вывесили такой приказ:

РУССКИЙ ГРАЖДАНИН, ПРОХОДЯ МИМО ЯПОНЦЕВ, ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖЕН ПРИВЕТСТВОВАТЬ ИХ ПОД КОЗЫРЕК ЛИБО СНЯТИЕМ ГОЛОВНОГО УБОРА.

За всякую попытку неподчинения японская военщина сжигала целые села. Так сожгли деревню Ивановку в Амурской области. В огне и от всевозможных пыток в Ивановке погибло около трехсот человек, среди которых были женщины и дети. Не пожалели гнусные убийцы и стариков: среди них один был совсем древний — 96 лет, а один глухонемой.