«Против течения. Десять лет в КГБ»

Против течения. Десять лет в КГБ

Станислав Левченко

STANISLAV LEVCHENKO:

ON THE WRONG SIDE. My life in the KGB.

Предисловие к английскому изданию

Я адресую эту книгу людям свободного мира, которые, в отличие от сотен миллионов жителей прочих стран, не знают бремени рабства. Моя книга не предназначена для профессиональных сотрудников разведывательного сообщества свободных стран: многое из описанного мною носит слишком личный характер. Прежде всего я обращаюсь к вам, для кого свобода — естественное состояние, для кого непостижима жизнь, когда каждый твой шаг продиктован властями и контролируется ими. Вы впитали дух свободы с молоком матери. Вам несказанно повезло, но, чтобы понять это, надо хотя бы отчасти знать правду о жизни иной — там, в Зазеркалье. И моя книга даст вам возможность заглянуть туда.

Я обращаюсь также и к возможному советскому читателю, которому, несмотря на все цензурные препоны, случится прочитать эту книгу. Мне бы хотелось сказать ему по-простому: задумайся над прочитанным и сам дай оценку системе, навязанной тебе советской компартией. Быть может, тогда ты поймешь меня — человека, заклейменного советским правительством словом „предатель”.

Я от всего сердца полюбил принявшую меня страну — Соединенные Штаты Америки — и чувствую себя перед ней в неоплатном долгу. Не только за то, что обрел тут пристанище, но и, что более важно, за то, что впервые в жизни могу безбоязненно выражать свои политические взгляды и быть верным своим идеалам. Я стал частью страны, всегда готовой помочь свободолюбивым людям, тем, кто лишен в своих государствах самых элементарных человеческих прав. Я делаю все, что в моих силах, чтобы внести свой вклад в обеспечение безопасности моей новой родины и всего свободного мира, и надеюсь, что эта книга поможет людям понять, сколь большую угрозу свободе представляет советское руководство и самое опасное орудие его воли — КГБ.

Первая книга о моей жизни была опубликована в Японии в 1984 году — она вызвала живой интерес читателей и нашла широкий отклик в прессе. Я до сих пор получаю массу интересных, порой трогательных писем от японских читателей — среди прочего в них часто содержатся ценные советы: как улучшить книгу в случае ее переиздания. Я несказанно благодарен своим японским корреспондентам.

Я не хочу привносить в рассказ о своей жизни ненужную сенсационность и потому не называю подлинных имен японских агентов, которые работали при моем посредничестве и под моим руководством на КГБ. Правительства США и Японии знают о всех аспектах моей деятельности в Японии в качестве офицера советской разведки. Равным образом они проинформированы и обо всех агентах КГБ, известных мне. Насколько я знаю, власти Японии провели тщательное расследование деятельности большинства тех, кто был завербован КГБ.

В этой книге я не называю также и имен ряда моих друзей в СССР, чтобы не подставлять их под удар КГБ. Имена, в конце концов, не важны. Значительно важнее — донести до читателя представление о характере и масштабах деятельности КГБ, о методах, им применяемых, об операциях, им замышляемых и реализуемых.

Если моей книге сужден успех, то лишь благодаря моральной поддержке и бесценному с профессиональной точки зрения наставничеству д-ра Франклина Д.Маржиотта, а также благодаря очаровательной госпоже Д.Александер, моему редактору и коллеге, без помощи которой эта книга не вышла бы в свет. Она и ее муж Алекс стали моими близкими друзьями. Я хочу выразить благодарность и Лизе Маккормак, немало потрудившейся над совершенствованием английского языка этой книги.

На этих страницах я открыл тебе, дорогой читатель, свое сердце. Я старался поделиться с тобой своими взглядами, донести до тебя свои чувства, свои заботы, рассказать правду о своей жизни. И теперь, когда книга закончена, пришел душевный покой. Говорят, что искреннее признание благотворно для души, и вот теперь, дорогой читатель, открывшись перед тобой, я понял, что эти слова — правда.

Станислав Левченко

Килл-Девил Хиллс, Северная Каролина

Я чувствую себя столь же древним, как сам океан… словно я пережил и перечувствовал все, что только мыслимо под этой луной. И я устал. Вот уже который час подряд я брожу по берегу Атлантического океана, загипнотизированный мощной игрой волн. Прошлым вечером в своей гостинице на океанском берегу я слушал магнитофонную запись классической японской музыки. Голоса старинных инструментов перекликались с гулом прибоя, и мне вспомнилась любимая мною Япония. И вот сегодня, на этом влажном песке, голоса сямисэна и фуэ словно бы слились с грохочущими ритмами океана. Сегодня я спокоен, но усталость не покидает меня. Я так одинок…

Сегодня утром белый прибрежный песок вел меня мимо пирса, устремленного в глубь беспокойного боренья волн, мимо женщины, раскинувшейся на одеяле, подставив солнцу свое излучающее матовый блеск тело, мимо выводка ребятишек, чьи звонкие голоса пронзительны, словно крик чаек… И вот я снова маленький мальчик — одинокий малыш на улицах Москвы.

Воспоминания… Они нахлынули, напрочь смыв душевный покой, мечты и кошмары. И прошлое вновь пришло ко мне. И вновь в душе своей я кричал от безумной боли, вновь страдал от безысходного одиночества, вновь видел госпиталь и больничную детскую кровать с высокими боковыми стенками… Смерть отца… Анастасия… Побои…

Япония! Прелесть жизни там. Мои хозяева из КГБ, мои враги… и, о Боже, моя вина. Опасность… решение, побег… Утрата жены и сына. Охота КГБ за мной… опасность.

Как московский уличный мальчишка стал человеком, разъезжающим по заграницам? Япония… Египет… Как майор КГБ Станислав Левченко стал свободным человеком, живущим и работающим в Соединенных Штатах Америки?

Глава первая

БОЛЬНО: ДЕТСТВО И ОТРОЧЕСТВО

Килл-Девил Хиллс, Северная Каролина

Внезапно я очнулся от крика детей на берегу. Малыш бежал, заливаясь слезами, а другие — за ним следом, выкрикивая на ходу:

— Не плачь, Билли! Это всего лишь медуза. Не плачь!

— Но мне больно!

И снова воспоминания нахлынули на меня. Почему они кричат?

Желудок мой словно охватило огнем. Все закружилось… завертелось, завертелось, засасывая в тьму… Больно!

МОСКВА, 1941-1964

Я появился на этом свете вскоре после нападения германских войск на СССР в 1941 году. Выбрал время — хуже не придумаешь. Я родился в Москве, в столице Советского Союза, через месяц и шесть дней после нападения на него Германии. Сегодня я живу и работаю в столице Соединенных Штатов Америки. Я родился советским гражданином. Теперь я — американец. Цель этой книги — описать мой долгий путь из того мира в этот.

Мне рассказывали, что в первые месяцы войны в стране царили паника и хаос. Москва была переполнена беженцами из западных областей страны, но надолго они в столице не задерживались — их вскоре эвакуировали в отдаленные города на востоке. Неразбериха! Хаос? Уж не эти ли самые ранние дни моего детства определили стиль всей моей последующей жизни? Подозреваю, что это не случайно — что война и я пришли в этот мир в одно время.

Я всегда жил в Москве. Мой отец, офицер советской армии, служил в те первые военные дни в Москве, так что мы с матерью тоже жили там. Впрочем, я всего этого толком не помню. В сущности, я едва помню свою мать, которая умерла в родильной палате, когда мне было три года, — мой младший брат, ставший причиной ее смерти, оказался мертворожденным. Через несколько часов после похорон матери отец получил приказ об отправке на Западный фронт, и я остался в Москве у каких-то родственников. Ничего иного отец для меня сделать в тот момент не мог.

Я не помню, кто были эти люди и кем они мне приходились. От того времени осталась лишь туманная картина: шум, безликие взрослые и бесчисленные дети. Я не знаю, сколько семей жили в той коммунальной квартире, — думаю, шесть или семь. На всех была одна кухня и одна ванная. Все время я проводил на улице, впитывая каждое слово тех, кто постарше, участвуя во всех мальчишеских шалостях.

Первое ясное воспоминание об этом несчастном периоде моей жизни относится к тому времени, когда мне было четыре года. Как обычно, я вместе со стайкой прочей пацанвы крутился во дворе, когда туда вкатил грузовик — огромный „студебеккер”, из числа тех, что Америка поставляла СССР по лендлизу. Мы никогда прежде близко не видели американской машины, и через секунду облепили ее со всех сторон. Я ясно помню, как вскарабкался на подножку и все норовил дотянуться рукой до края открытого окна.

— Ну чего — прокатись… Слабо? — шепнул один из моих дружков.

— Ты что рехнулся?! — откликнулся другой.

Шофер, не заметив меня, начал выруливать на улицу. Я как сейчас помню дрожь грузовика, набирающего скорость. Меня так и распирало от гордости — они, старшие, испугались, а я — вот он, тут, на подножке.

Вряд ли я когда-нибудь узнаю, как оно все случилось дальше. То ли машину тряхануло на ухабе, то ли шофер крутанул ее в сторону — так или иначе моя рука отцепилась от окна кабины и я упал. Шофер дал задний ход, и огромное переднее колесо переехало меня. Никакой боли я не почувствовал, встал с земли и было пошел… Весь двор не спускал с меня глаз, пораженный ужасом. Кто-то вскрикнул… Потом время словно прекратило свой бег. Я сделал не более трех шагов, как почувствовал боль. Добравшись до скамейки, я сел.

„Больно…”, — начал было говорить я и почувствовал, что все закружилось, и я начал проваливаться в черную яму беспамятства.