«Биро-Биджан»

Меер Альбертон

Биро-Биджан

Д-ру Ханесу

посвящает автор

Предисловие

Марксистская литературная критика и массовый еврейский рабочий читатель по праву обижаются на то, что наша художественная литература слабо отражает изменения и процессы, которые Октябрьская революция внесла в жизнь и быт еврейского народа.

И правда: революционный вихрь, который привел к уничтожению буржуазно-государственного режима и барско-капиталистического класса и к подъему пролетарско-революционной активности и энтузиазма в деле социалистического строительства, приобрел среди еврейского населения несколько своеобразные черты. Упадок торгашеско-посреднического местечка с многочисленной армией «людей воздуха», бездельников, меламедов, юродивых и прочих означает, что заканчивается целая эпоха в еврейской истории.

Рост еврейского индустриального пролетариата и нового крестьянства начинает новую эпоху. Этот процесс сопровождается чрезвычайно важными изменениями в культурно-общественной жизни и быте еврейских масс.

В то же время это мало отражается в растущей еврейской советской литературе.

Тов. Альбертон — молодой еврейский пролетарский писатель — сделал доброе начинание. Вместе с переселенцами он отправился в долгое четырехнедельное путешествие из местечка в Биро-Биджан, внимательно наблюдал и изучал хорошие и плохие стороны, вопросы и сомнения, борьбу между здоровыми и гнилыми элементами. Он долго жил среди переселенцев — и среди тех, кто в полной мере ощутил историческую важность и неизбежность перехода к продуктивному труду, и среди тех, кто принимает переселение за спорт, за глоток счастья и, не добравшись до конечного пункта, до Биро-Биджана, уже оглядывается назад. Вместе с переселенцами он пережил подъем энтузиазма и неверие, страдал от ливней и гнуса, на себе испытал все трудности от неподготовленности аппарата, и все это он описал в живых художественных образах, которые, возможно, не меньше, чем научные описания, способствуют ознакомлению еврейских масс с тем, что являет собой «Биро-Биджан» — страна, к которой обращены глаза и надежды городской и местечковой еврейской бедноты, страна, которая становится в центре еврейского землеустройства.

Читая описания дорожных разговоров переселенцев в вагоне, приезда на станцию Тихонькую, поездок на Бирское опытное поле, вы чувствуете неизбежность определенных недоразумений и отсеивания части переселенцев. Становится понятным, что это следствие не только объективных трудностей, но и того, что в большинстве случаев отбор переселенцев не был серьезным и правильным. Вот как т. Альбертон изображает некоторые типы переселенцев:

«Теперь вспомнил Борех Шкраб.

С самого начала он сердит на всю эту поездку, он едет лишь потому, что все в Теплике утверждали, что Борех не покинет завод зельтерской воды и не пустится в такую даль.

Вот он им и доказал, что Борех Шкраб — это Борех Шкраб, и что он как скажет слово, то это уже слово».

Или другая зарисовка:

«Ты думаешь — это тебе дома? — кричит Шойлек, пасынок Фойлмана, — он думает, что это он дома. Уже пять лет, как такой здоровый, железный человек отлеживает бока и не хочет ничего делать. Все надеется на детей, чтоб они на него работали. Да еще и шумит на них. Выбрал себе Киев цацу… Надо было б там всех озетников порасстреливать. Такой ленивый пес этот «батько». Он думает, что как приедет в Биро-Биджан, то ему там Шойлек поможет».

Понятно, что такие вот переселенцы, как Борех Шкраб, которые едут не потому, что должны и хотят ехать, а чтобы доказать, что они сдержат слово, или как Шойлек, которому навязали ленивого «батьку», и другие, представляют собой материал для исследования.

В отдельных разделах книги описано все, что происходило и что человеческий глаз смог увидеть.

Тов. Альбертон не скрыл неизбежных для первого года трудностей и ошибок в переселенческой работе, как и тяжелых условий для того, чтоб освоить территорию. Ни в одном документе или письме переселенца не изображаются так остро и выразительно все трудности, огрехи и осложнения, как в отдельных разделах книжки — т. Альбертона. Напротив, чем больше вы читаете, тем больше заинтересованность этой новой дивной страной с необыкновенно красивою природою и великими хозяйственными возможностями. Наряду с картинами шатаний и неверия в книге есть блестящие страницы, которые рисуют необыкновенный подъем энтузиазма здоровой части переселенцев в деле строительства новой свободной жизни на здоровом трудовом фундаменте.

Интересно, живо и щедро изображает т. Альбертон начало работ в отдельных районах, быт в некоторых коммунах и коллективах, экономическую сторону жизни, быт и идеологию местного населения, а также взаимоотношения между евр. переселенцами и туземцами. Читая эти описания, убеждаешься, какая огромная и важная работа уже проделана в Биро-Биджане, даром, что работа эта новая, что аппарат не подготовлен, не хватает сельскохозяйственных машин и даже простого инструмента, часто случаются стихийные бедствия. Большое значение имеет тот факт, что туземное население относится позитивно к евр. переселению и помогает переселенцам, чем может.

Биро-Биджан — это новый район еврейского землеустройства. 8–9 месяцев тому назад про Биро-Биджан никто не знал.

Сегодня это слово очень популярно среди еврейского населения Советского Союза и всего мира.

Выделение единого земельного участка площадью без малого в 4 миллиона десятин для еврейского землеустройства доказывает, насколько серьезно советская власть поставила задачу переустроить социальноэкономический быт еврейских масс на новом здоровом фундаменте и этим присоединить их к социалистическому строительству. Еврейское землеустройство в целом, а Биро-Биджан в частности, постоянно встречает ожесточенное сопротивление со стороны евр. контрреволюции в лице авантюрного сионизма и клерикализма. Сионистская и буржуазная еврейская пресса не перестает распространять неправду и сплетни про Биро-Биджан. Они напрягают все силы, чтобы вызвать у еврейских масс недоверие к массовой колонизации, которую осуществляет советская власть, понимая, что успех переселения и, в частности, в Биро-Биджан, нанесет смертельный удар по сионизму и клерикализму, уничтожив базу, на которой они пока держатся.

В прошлом году началось еврейское переселение в Биро-Биджан. Тем временем главная работа ведется на Украине, в Крыму и Белоруссии. Но свободные земельные площади в этих странах заканчиваются, и в ближайшем будущем Биро-Биджан станет самым важным центральным местом в еврейской колонизации. Эти без малого 4 миллиона десятин земли с большой площадью лесов, рек и других природных богатств открывают неограниченные возможности организовать производительный труд и привлечь к социалистическому строительству десятки тысяч еврейских семей. Воплощение этих планов в жизнь также открывает перспективы для создания национальной административно-территориальной единицы.

Книжка «Биро-Биджан» есть очень важное событие в евр. советской литературе. Тов. Альбертон в своей книге художественно отразил поток еврейского переселения, бурную жизнь со всеми радостями и страданиями. Тов. Альбертон показал нам, как и в каких условиях рождается новый еврейский крестьянин в далеком Биро-Биджане. Мы ждем, что наша новая литература покажет нам рождение нового еврейского трудящегося, жизнь еврейского пролетариата и крестьянства в условиях социалистического строительства и тем самым поможет процессу перестройки, который происходит в нас.

(Вместо предисловия)

Михаль пришел поздно ночью.

Он спустился в темный подвал, нащупал дорогу к широкой деревянной кровати, которая стоит в «мамином алькове» и сказал тяжело дышащей жене своей, что едет. Уже окончательно. Он едет.

— Куда? — схватилась Кейля, но не поднялась.

— Таки туда. В Биро-Биджан.

— Чтобы я не дождалась, пока рожу, когда ты уедешь.

Кейля хотела уже повернуться лицом к стене и с мужем больше ни слова не сказать. Но из-за большого живота ей было тяжело. Тогда она подвинулась к стене только верхней частью тела с худыми руками и ждала Михаля.

Михаль еще немного постоял одетый и молча прислушался. Из другой комнаты, из «светлицы», доносилось сопение сладко спящих детей. Сквозь сопение слышно было шуршание множества тараканов по сырым стенам. Да. А еще сквозь низенькие окошки было видно маленькую лампочку в домишке Бенчика-портного. Домишко стоит прямо через улицу. Внезапно там застрекотала машинка и все заглушила.

Михаль еще не раздевался. Он не слышал и детского сопения. Он еще видел сквозь окошко, как Бенчик поднимается, потягивается, зевает. Потом снимает пиджак и ищет насекомых на воротнике.

— Что ж удивительного, когда такая узенькая улица, — промелькнуло в мыслях Михаля, — не шире, чем маленький домишко, и целая улица. — Михаль, кажется, слышал, как портной снимает башмаки и ходит босиком, широко ступая по полу. Вдруг услышал:

— Чего ты стоишь, как тот исусик? Иди уже, ложись спать. Холеры на тебя нет…

Михаль не знал, или это сказала его Кейля, или это сказала Миндель-злюка, Бенчикова жена.

Однако Михаль начал раздеваться. Теперь он уже ни о чем не думал. Он раздевался и все.

— Плюх! — вдруг услышал Михаль под окном. И еще раз: — Плюх!

Видать, завтра будет дождь. Соседи выливают уже ведра с нечистотами на улицу. Точно, завтра пойдет дождь. А Михаль и не заметил совсем, чтоб было пасмурно. Когда он шел домой, то на небе, кажется, были звезды. А может, нет?..

— Ну, ложись уже, в болячках бы ты лежал, — еще раз напомнила Кейля.