«О Сергее Синякине»

Евгений Лукин

О Сергее Синякине

Когда милиционер начинает сочинять фантастику, встревоженное начальство вызывает его в кабинет и грозно стучит пальцем по краешку стола. Случается это, как правило, после первой публикации. Скольких я знаю ментов-фантастов, ни один из них подобной головомойки не избежал.

В чём, интересно, причина? Боязнь вольнодумства среди подчинённых или нечто эзотерическое, недоступное нам, простым смертным? Как, например, отнестись к тому факту, что вслед за приходом из рядов правоохранительных органов целой плеяды авторов немедленно грянули девяностые годы с их разгулом преступности?

Совпадение, конечно, но уж больно какое-то символическое.

Итак, вызывает начальство.

— Ваше сочинение, Синякин?

— Почему «Болотная сказка»?

— Ну так на болоте же всё происходит.

— А что вы хотели сказать фразой «И наступила эра свободного кваканья»?

— Просто сказка. А вы что подумали?

На Сергея Синякина ведь где сядешь, там и слезешь. Тем более что к выволочкам он привык. Боже, на какие его ковры только ни вызывали! Причём по самым разным поводам.

В связи с очередным бестактным поступком (нужного человека арестовал) затребовали Серёжу в партийные верхи. Пока не началось, сидит ждёт, а вокруг суматоха: бегают, суетятся, глаза у всех на лоб лезут.

— Где?.. Куда дели?..

— Да нету нигде…

— Не может быть! Ищите лучше!

— Да искали уже!..

Наконец не выдержал Синякин, полюбопытствовал:

— Что пропало-то?

— А вот положишь партбилет на стол, — зловеще отвечают ему, — тогда узнаешь!

Оказывается, личное его дело никак найти не могут.

— Так я ж беспартийный!

Немая сцена.

Сильно потом Серёжа по этому поводу горевал:

— Эх, ну что ж я сразу-то ляпнул! Сидел бы себе и помалкивал… Пускай бы как следует поискали!

Когда нас с ним знакомили, протянул он руку, представился:

— Синякин. Честный мент.

Меня, помню, поразили его шалая улыбка, радостно округлённые глаза и траурно-чёрные мешки под ними. Сердчишко у Серёжи уже тогда барахлило. Два инфаркта — не шутка (это ещё в ОБХСС, потом он перешёл на менее нервную работу — опером в убойном отделе).