«Карло Росси»

В. ПАНОВ

КАРЛО РОССИ

Журнально-газетное объединение, Москва, 1937

Ответ. редактор ИОСИФ ГЕНКИН

Научная консультация Н. В. ВЕЙНЕРТА

Обложка Г. С. БЕРШАДСКОГО

Гравюра на дереве А. М. КРИТСКОЙ

Техредактор А. М. ИГЛИЦКИЙ

Корректор И. Я. СЛОНИМСКИЙ

Издатель Жургазоб'единение

Уполномоченный Главлита Б—15908

Тираж 40 000 экз. Зак. тип. 203. Изд. № 107

Сдано в набор 15.III 1937 г.

Подписано к печати 17. IV 1937 г.

Формат бумаги 72×105/32

5½ печ. листов, 106 624 зн. в бум. л.

Типография и цинкография

Жургазоб’единения, Москва, 1-й Самотечный, 17.

Примечание оцифровщика:

В тексте сохранена орфография оригинала.

Выделение разрядкой, то есть выделение за счет увеличенного расстояния между буквами заменено курсивом.

Многое ли можно рассказать о жизни зодчего Росси?

Скудные и темные семейные предания — еще со второй половины прошлого века, — они по каплям просачивались от дочерей Росси. Только немногие из этих преданий были записаны и вряд ли поддаются контролю.

Формуляр чиновника дореволюционной России сухие, лапидарные, в «казенном штиле» записи о ступенях, крупных и мелких, служебной карьеры — что могут сказать они о личной жизни Росси, о развитии его художественного творчества? Как связаны они со всеми творениями Росси?

Немногие воспоминания? Но они, за исключением «Воспоминаний» Вигеля, касаются больше не личности самого Росси, а того, что он строил.

Наконец, его творения. Они долго были в забвении и пренебрежении. Стиль, который своим зодчеством утверждал Росси, стал казенным, казарменным.

Так иронически характеризовал архитектуру начала XIX века поэт Алексей Толстой.

Только наше время ярко освещает все непонятое или забытое, что оставил в наследство Росси.

Проблема строительства городов для новых людей, новых поколений, планировка и застройка сразу целых частей города — городских ансамблей, — жизненный синтез инженерно-строительного и художественно-архитектурного искусств, — являются сейчас [предметом напряженных исканий нашей современной архитектурной мысли.

Только теперь Росси вырастает во всю свою громадную величину как несравненный художник-мастер городских ансамблей, как автор образцового плана перестройки Санкт-Петербурга.

ВЕЛИКОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО

В САМОДЕРЖАВНОЙ СТОЛИЦЕ

— Ты, конечно, раскольник, что пашешь по воскресеньям?

— Нет, барин, я прямым крестом крещусь.

— Разве тебе во всю неделю нет времени работать, что ты и воскресенье не спускаешь, да еще в самый жар?

— В неделе-то, барин, шесть дней, а мы шесть дней в неделю ходим на барщину, да под вечерок возим оставшееся в лесу сено на господский двор, коли погода хороша.

— Как же ты успеваешь добывать хлеб, коли только праздник имеешь?

— Не одни праздники, и ночь наша. Не ленись наш брать, тогда с голоду не умрешь.

— Так ли ты работаешь на господина своего?

— Нет, барин, грешно было бы так же работать: у него на пашне сто рук для одного рта, а у меня две для семи ртов, сам ты счет знаешь. Да хоть растянись на барской работе, и то спасибо не скажут.

— Друг мой, мучить людей законы запрещают.

— Мучить? — правда, но ты, барин, небось, не захочешь в мою кожу?

Действие происходило в конце XVIII века, в России, около Любани. Беседовали крепостной крестьянин и провозвестник буржуазной революции, писатель А. Н. Радищев, во время знаменитого путешествия из Петербурга в Москву.

Что означает этот диалог?

Россия XVIII века была самодержавной дворянской империей. Дворяне-феодалы неограниченно владели землей, в том числе и той, которую государство когда-то давало им во временное пользование как жалованье за военную службу. В их руках была неограниченная власть над основным производительным классом страны — крестьянством. «Крепостные люди, — говорили современники-дворяне, — не имеют ничего кроме души; все остальное — помещичье».

Владельцы земельных богатств и народного труда сняли с себя служебные обязанности перед государством, но захватили в свои руки государственное управление в провинции и центре. В качестве гвардейских полков окружали они императорский трон, часто возводили на престол и низвергали с него самодержцев по своему произволу.

Русская провинция того времени представляла по большей части однообразную картину.

По пригоркам, на возвышенных берегах рек, были раскинуты дворянские усадьбы, выстроенные по господской прихоти на всякие лады. Усадьбу окружали большой двор, сад, огороды. Во дворе были разбросаны флигели и службы. В людской проживали «дворовые» — особая категория обезземеленных крестьян, которые обслуживали всю домашнюю жизнь дворянина-барина, выполняли все его причуды.

Потом шли бани, конюшни, псарни, хлевы и закуты для скота, амбары и гумна. Богатые баре заводили еще свои оранжереи, театры, украшали сады беседками и павильонами. У них было все, что необходимо для беспечальной и пресыщенной жизни.

Вокруг господской усадьбы были разбросаны крытые соломой крестьянские хибарки с убогими дворами, закутою, хлевом. Дворяне обрабатывали свои земли, пользуясь даровым трудом крестьян-крепостных.

Так среди раздолья и приволья, созданного каторжным трудом крепостных рабов, жили полной жизнью дворяне-феодалы разных видов.

Кое-где на Руси раскинулись города. Обычно это были прежние крепости, опоясанные стенами, рвом и валом, реже — оживленные остановки на перекрестках торговых путей.

Границы отодвигались, города теряли военное значение и постепенно превращались в административные пункты. Они становились центрами, куда с’езжались дворяне. Если приходилось помещику обосноваться в городе, он и здесь строил, как у себя в деревне, усадьбу с дворами и службами, разводил сад, окружал себя дворовыми, веселился и развлекался на вечерах и балах, дома или в дворянских собраниях.

Дома-усадьбы строили в городах и богатые торговцы, стараясь подражать знатным господам.

На окраинах городов лепились лачужки мелких торговцев и ремесленников, очень напоминавшие крестьянские избы.

Старая столица России — Москва — слыла большой деревней. Узенькие, извилистые, «кривоколенные» переулки, тупики, стоявшие вразброд барские усадьбы и домишки городской бедноты создавали пестрый лабиринт; в нем с трудом разбирались даже коренные москвичи.

Русские самодержцы были первыми дворянами своей империи, самыми богатыми и самыми сильными. При посредстве и за счет крестьянского труда они строили усадьбы-дворцы с бесчисленными службами и обширными парками, устраивали театры, библиотеки, музеи — для собственных забав и увеселения своих придворных.

Петр I в начале XVIII века основал новую столицу на самой окраине государства, на земле, только-что отвоеванной у шведов; он назвал ее — Санкт-Питер-Бурх, т. е. город святого Петра, — именем своего «ангела-хранителя».

Монархи Западной Европы, показывая всему миру свое богатство и власть, создавали в XVII и XVIII веках изумительные дворцы, роскошные парки в резиденциях летних и зимних, широко застраивали столицы. В Версале (Франция), Аранхуэсе (Испания), Шенбрунне (Австрия), Потсдаме (Пруссия) были собраны лучшие мастера той эпохи — зодчие, скульпторы, художники, декораторы. Они получали в свое распоряжение громадные материальные средства, работали в полную меру своих художественных дарований, создавали чудесные произведения искусства. Величие и грандиозность мастерски сочетались в их творениях с причудливостью наружных и внутренних украшений. Там именно создавался художественный стиль, иногда надолго переживавший эпоху.

Русские монархи не хотели отставать от западных соседей. Они призывали иноземных мастеров, использовали работу отечественных талантов-самородков. Не жалея богатств, они развивали большое строительство в новой столице и новых резиденциях — неподалеку от Санкт-Питер-Бурха.

Петр I любил море, любил Голландию — тогда наиболее развитую морскую страну. Он мечтал воссоздать уголок Голландии на окраине своего огромного государства, в новой своей столице.

Было много общего между Санкт-Питер-Бурхом и голландским городским пейзажем. Плоские поля, бледнозеленое небо, яркокрасные черепицы крыш, мутные каналы, отражающие парусные лодки, бочки, брезенты, оранжевые заморские тыквы, наваленные на барки, пестрые флаги…

Торговый центр столицы — Васильевский остров, разбитый прямыми линиями на правильные кварталы, с его хлебными амбарами, пакгаузами и остробашенными церквами, напоминал Петру Роттердам или Амстердам.

В то время в Западной Европе, особенно во Франции, увлекались идеей регулярного, как тогда называли, строительства, по строгим указаниям линейки и циркуля. Версаль — резиденция французских королей — служил для всей остальной Европы идеалом и образцом регулярного строительства.

Петр I во время своего второго заграничного путешествия (1716–1717) побывал в Версале. Регулярное строительство увлекло и его. Он решил применить его в своем любимом Санкт-Питер-Бурхе. В 1717 году архитектор Гербель составил первый план застройки новой столицы.