«Драма лихих 90-х.»

Юрий Николаевич Безелянский

Драма лихих 90-х. Книга 2. 90-е годы

Что такое дневник? Зачем ведут дневники?..

Дневников на свете тьма. Никакой статистики нет, но ведут дневники многие (раньше – больше, сегодня – меньше). Неслучайно на киноэкране мелькают дневниковые темы: дневник горничной… женщины в белом… падшей… пьяницы… сельского священника… вора… дневник лимонного цветка (Япония, 1959), «Дневник Бриджит Джонс» (США, 2001), где героиня ведет записи о том, что надо бросить курить, похудеть и завести хорошего парня…

Дневник как исповедь человеческой жизни.

Дневник как крик души.

Дневник как откровение сердца.

Дневник как летопись (или хронология) событий.

Дневник как разговор с самим собою.

Дневник как запись потаенных мыслей и желаний.

Дневник как безделица будней.

Дневник как… еще много чего как…

В былые годы дневники и личные записи были в цене. Старое латинское выражение: Dixi et animam levavi («Сказал и облегчил тем душу»), а еще зафиксировал свою жизнь в памяти, ибо, как говорится в китайской поговорке: «Самые бледные чернила лучше, чем наилучшая память». Полагаться на память рискованно. Память – штука весьма избирательная. «Память – это полоумная баба: собирает яркие тряпки, а хлеб выбрасывает», – так утверждает американский писатель Остин О’Малли. Ему вторит Патриция Хампл: «В своей памяти каждый из нас художник, каждый творит».

«Память – странное сито: на нем остается все хорошее о нас и все плохое о других» (польский сатирик Веслав Брудзиньский).

«Обязательно записывайте, – часто говорил Илья Ильф своему соавтору Евгению Петрову, – все проходит, все забывается. Я понимаю – записывать не хочется. Хочется глазеть, а не записывать. Но тогда нужно заставлять себя».

Из записей Юрия Олеши:

11 октября 1935 года: «Если не записывать каждый день, даже два раза в день, то видел, что все к черту вылетит из головы, никогда потом не вспомнишь. Уже плохо помню, что было вчера. Что же было вчера?..».

29 июля 1955 года: «Очень долго не записывал. И Делакруа, и Толстой приводят, между прочим, одну и ту же причину, заставившую, по их словам, продолжать писать начатые дневники, – причина эта удовольствие, которое получали оба при прочтении ранее написанных страниц. Продолжать, так сказать, и во имя того, чтобы получить опять когда-либо удовольствие».

Хотя частенько это не удовольствие, а горечь и мука от того, что видишь вокруг.

Андрей Тарковский, 31 июля 1976 года: «Кругом ложь, фальшь и гибель… Бедная Россия!»

И, тем не менее, наперекор всему, преодолевая свои отрицательные эмоции, надо все записывать. К этому призывал Петр Вегин в своем стихотворении «Дневники» (1974):

Другими словами, вести дневник – остаться в памяти других и таким образом обеспечить себе некое бессмертие: «прочтут, вздохнут…».

Много издано дневников. Один из моих самых любимых – дневник Корнея Чуковского. Он с юных лет ощущал в себе потребность побыть наедине с чистым листом, оставить на бумаге «туманную мысль» – след о прожитом. С годами он еще более укрепился в понимании того, что «…Дневник – громадная сила, – только он сумеет удержать эти глыбы снега, когда они уже растают, только он оставит нерастаянным этот туман, оставит меня в гимназической шинели, смущенного, радостного, оскорбленного…».

Знаменитые дневники царского цензора Александра Никитенко, он вел их с 13 лет. В 50 прервал и в 66 лет возобновил. Дневник Никитенко – уникальный документ, и, как определил рецензент «Русской мысли» в 1901 году, «это картины «доброго старого времени», эпически объективные и тем более ужасные…».

Дневники Стендаля, братьев Гонкур, Томаса Манна, Льва Толстого, Достоевского, Чехова… А женские: Марии Башкирцевой, Зинаиды Гиппиус, Анны Франк… Ну, и конечно, Алексей Суворин, Леонид Андреев, Александр Блок. Из записей Блока 16 июля 1903 года: «…Из семьи Блоков я выродился. Нежен. Романтик. Но такой же кривляка». В ночь с 12 на 13 сентября 1909 года: «Ничего не хочу. Ничего не надо».

В цитатах можно утонуть. Каждая дневниковая запись пульсирует как живая жилка. А какие откровенные признания можно прочитать в дневниках! К примеру, Жюль Ренар в записи от 1 января 1895-го подводит итоги минувшего года:

«…недостаточно работал… недостаточно бывал на людях… недостаточно читал греческую литературу… недостаточно занимался фехтованием и велосипедом… Все больше и больше становлюсь эгоистом… Слишком много ел, слишком много спал, слишком трусил в грозу. Слишком много расходовал денег… Слишком упивался своим сочувствием к несчастью других… Слишком присматривался к газетам, надеясь найти там свое имя… Слишком много говорил о Паскале, Монтене, Шекспире и недостаточно читал Шекспира, Монтеня и Паскаля…». Все то же первое января, но уже 1943 года. Короткая запись в дневнике Ивана Бунина: «Господи, спаси и помоги».

И дневник в роли спасителя…

– признавался Максимилиан Волошин.

Дневник – это «дальние» и забытые слова. И вспомним строки забытого Сергея Сафонова (1867–1904):

Нет, было, было! – кричал Барон в пьесе Горького «На дне». Дневник – это память. «Человек – сумма своего прошлого», – утверждал Уильям Фолкнер.

Жорж Сименон в эссе «Когда я был старым» признавался: «Совсем юным я ощутил потребность в самовыражении. Я много писал… Не представляю, как я мог жить молча… Я чувствую себя богачом: я богат воспоминаниями…»

Ну, а теперь о своих дневниках. Первая дневниковая запись датирована 9 ноября 1948 года, в 16 лет. Первые тетради впоследствии были уничтожены, но записи с 1950 года бережно храню (а это несколько тысяч страниц, написанных от руки и отпечатанных на машинке). На их основе (решительно сократив и литературно отредактировав) я издал самиздатовскую книгу «Наедине со временем, или Дневник интеллигента в очках. Часть первая 1950–1989». Первая негонорарная книга, за свой счет…

И вот вторая часть: 1990–1999 – так называемые лихие годы, хотя лично для меня они оказались почти звездными: из редакторской безвестности я вынырнул на голубую волну писательской популярности…

Хронику своей жизни с ее признаниями и размышлениями отдаю на читательский суд. Вторую дневниковую книгу с трепетом выпускаю в свет. И повторю слова Шарля Бодлера: «Чтоб не быть рабами и мучениками Времени, опьяняйтесь, опьяняйтесь без конца! Вином, поэзией или добродетелью – чем хотите!». Я опьяняюсь дневниками, поэзией и историей. И главное, как советовал Николай Заболоцкий: «Не позволяй душе лениться…» И еще одна цитата (что делать: книжный человек), как говорил французский писатель Аллен: «Счастлив тот, кто видит в проделанной накануне работе следы своей воли». А за 80 лет я столько наворотил, что даже не верится. Дневники, газетно-журнальные публикации, книги, выступления… А в 7-м классе классный руководитель писал моей матери: «Мамаша, обратите внимание на своего сына: удивительно ленивый мальчик. Способный, но ленивый…»

Распад СССР и нагая свобода

Дневник без дыма, крови и огня, без горького привкуса эпохи – не дневник, а домашняя кухонная книга с запахом котлет, украшенная цветочками, если лето, и припорошенная снежком в зиму. И, конечно, концентрат переживаний. Дневник как небольшой парк для прогулок и мечтаний среднестатистического обывателя.

Другое дело дневник буйных, безумных, сумасшедших 90-х годов XX века. Период истории, когда все дрожало, клубилось, взрывалось, горело и гибло. Когда для кого-то уютный и привычный социализм уходил под лед, а выныривало на поверхность какое-то чудовище со звериным оскалом капитализма. Многим советским людям вписаться в новые реалии было чрезвычайно трудно. Честный и безупречный труд оказался никому не нужным. Были востребованы только сила и ловкость, пронырливость и хитрость. Заводы и фабрики закрывались, исчезали многочисленные НИИ и лаборатории, и лишенные работы люди решали, куда податься: в извоз, в челноки или в бандиты. Трагедийный выбор. Отсюда нервные срывы, болезни, депрессии, самоубийства. Длительный мутный запой. Но для кого-то 90-е оказались золотым временем, временем «больших денег», и какой-нибудь незаметный вчерашний лаборант вдруг остановился миллионером. На переломе исторических вех чего только не бывает! Словом, дарвинизм чистой воды. Школа выживания.

У Виктории Токаревой есть небольшая раздумчивая повесть «Ехал грека», в ней коротенький диалог:

– Что я теперь буду делать?

– Жить, – ответила Мика – …самое главное – быть живым. А все остальное можно варьировать…

Не новая мысль. Еще раньше это выразил герой комедии Николая Эрдмана «Мандат» Павлуша Гулячкин, посоветовавшей растерянной мамаше перед новой жизнью победивших советов: «Надо лавировать!»…

Варьировать, лавировать, мимикрировать… ну, да есть еще одно мудренные иностранные словечки: конформизм, когда шагаешь в одном ряду о ликующей массой и выкрикиваешь лозунг сегодняшнего дня. Грустно все это и, как писал Андрей Вознесенский:

Многие клянут те лихие 90-е годы, особенно те, кто не вписался в тираж и вылетел на обочину жизни. Но для некоторых представителей интеллигенции, это было счастливое время: пал ненавистный Советский Союз, исчезла цензура, вернулись к жизни замечательные книги, море новых различных СМИ – газет, журналов, радио и телестудий. Пиши, сочиняй, выступай! Хочешь в Европу – езжай. Заработай сам деньги и наслаждайся Джокондой в Лувре. Словом, 90-е – это был краткий исторический миг новых возможностей, от бизнеса до искусства.

Позади остался Советский Союз, о котором с ироничной грустинкой писал и пел Булат Окуджава: