«Михаил Финберг. С рассвета до полуночи»

Владимир ОРЛОВ

Наберите около восьми утра его телефон — не домашний, там давно нет, давно ушёл на работу, обязательно пешком — а служебный, с большим количеством цифр «8»: директор и художественный руководитель Государственного концертного оркестра Беларуси, всем известного «АБ», уже в офисе. И если ему ещё не испортили настроение, а нервни­чает и пребывает в состоянии обиженного почти постоянно, то можете быстро решить с ним несложные вопросы. Потому что уже с восьми утра начнутся запланированные визиты. Побудем рядом — зримо и незримо, — и станет ясно: какой он, Михаил Финберг, одиночка в людском водовороте —

С РАССВЕТА ДО ПОЛУНОЧИ

1.Далеко идущие планы

Накануне он попросил меня прийти до восьми: «жаворонкам» по на­туре это самое подходящее время для зачина всяких дел.

- Ежегодно готовлю новую программу к вечной для меня дате: ко Дню Победы, — сразу выложил, что будет репетировать сегодня. — В ней будут произведения о войне только белорусских авторов. Только! Исключительно!

— А популярные «Эх, дороги», «Тёмная ночь», «Синий платочек» — как без них?

— Это всё отпето в предыдущие годы. — После паузы: — Когда были заседания в «высоких кабинетах», обсуждали подготовку ко Дню По­беды, я предложил — взял, так сказать, обязательство: восстановить с оркестром полностью программу «Через всю войну» с музыкой Мулявина. Помнишь, «Песняры» пели? Кажется, к 40-летию Победы они это сотворили. — Горько усмехнулся. — Однако в списке основных ме­роприятий по Министерству моего предложения не было. Но мы всё равно аранжировали для оркестра, для наших солистов, ездили, ис­полняли это по всей Беларуси да и ещё «прокатили» программу эту по России — семьдесят концертов дали там!.. А к тебе просьба такая: ваш с Глебовым цикл «Помню...» мы уже исполняли по частям. А теперь я хочу включить его в программу к следующему празднику Победы... Выдающееся произведение! Пойдёт основным номером. Только... нужно перевести. Все песни будут исключительно на белорусском языке. Ис-клю-чи-тель-но!

Должен отметить, что он свободно и охотно говорит по-белорусски, и вообще радеет «за мову».

Разноцветными фломастерами размечает лист с будущей програм­мой, взволнованно поясняет:

— «Ой бярозы ды сосны» Оловникова будет песня в программе, «Память сердца» и «Весна 45-го» Лученка, «Обелиски» Смольского...

- Кстати, у Димы Смольского есть еще песня на военную тему «Вы домой, журавли».

— Никогда не слышал. Что за она?

— Мы с ним сочинили её для фильма «Была война». Есть грампла­стинка, могу принести.

— Давай. — Это его любимое словцо, которым, прощаясь, всякий раз подталкивает уходящего на выполнение оговоренного дела. — Но и она должна исполняться на белорусском.

— Хорошо. Поручу перевод дочке.

Знаю, почему он с таким пиететом относится к этому празднику: отец Яков проливал кровь под Сталинградом, старший брат Борис вернулся с неё майором... Оба покинули этот мир в 1985-м.

— А теперь, Миша, начни свои личные впечатления об открытии в Мо­скве звезды в твою честь, рядом с такими же Мулявину, Лученку. Итак, 30 апреля 2004 года ты с «АБ» в столице России... прошу, продолжай.

2. «Ну, кто я такой в Москве?»

Этими словами он начал воспоминания. Хотя после возвращения с той памятной для него лично и вообще для Беларуси акции прошло уже достаточно времени, он сразу же разволновался.

— Концертный зал «Россия» — крупнейшая площадка! «АБ» в полном составе на сцене. Звучат фанфары «Дорогая моя столица», а потом под музыку «Я шагаю по Москве» выхожу к оркестру я — в зале овация. На­чинаем увертюрой на темы песен о Москве и Минске. Затем идёт ко­роткий парафраз «Ой, рана на Йвана», выходят «Песняры», с которыми в январе 2001-го на этой же сцене давали совместный концерт... Это было последнее выступление в Москве Володи Мулявина. Тогда сто­лица России прощалась с нашим великим песняром, сама того ещё не зная. Так вот, идёт большой блок «песняровских» песен...

Финберг рассказывает, напевает мелодии, как вообще музыканты невокалисты: торопливо, небрежно, пренебрегая сольфеджио.

— Вышла Александра Пахмутова, села за рояль. Конечно, тут с «Песнярами» под наш оркестр прозвучала «Молодость моя, Белоруссия»... Сама Пахмутова с нами выступала! Ну, скажи: кто я такой для них в Москве, а?!

...Да и тут, в Беларуси поначалу всё, казалось, было против него, происхождение, время и место рождения, обстоятельства, условия жизни, среда обитания, даже случайности. Чего было ожидать ему от полуго­лодной жизни в послевоенном Мозыре, куда фронтовик, бедный порт­ной Яков с женой-прачкой Бэллой и семью детьми перевёз из села Мелешковичи старенькую хатку! Стоит она и сейчас на улице Пушкина под номером «8», на склоне горы над красавицей Припятью. Но ведь, как известно, личность формирует её сопротивление и противостояние жизненным обстоятельствам.

Семья Финбергов, надрываясь, работала много и тяжело, для прокорма держали поросёнка, корову, одну комнатку домика сдавали квартиранту — всё прибыток.

И вот тут первая «зацепка» в биографии будущего музыканта: квартирант играл в духовом оркестре на альтушке. И другая «зацепка»: брат Семен подарил малому Мише барабанчик. Третья: патефон с набором пластинок у соседей. Первая песня, которая поразила и которую заучил будущий профессор эстрады, была «Пора в путь-дорогу». Конечно, хотя и жили Финберги очень бедно, но отдали Мишу в музыкальную школу.

Перебывал он у всех преподавателей, во всех классах, хватаясь за разные инструменты. Но пребывание в храме муз безжалостно прервали, когда выяснилось, что ученик играет понемногу на всех инструментах, но не по нотам, а... по слуху! И будущего лауреата Государственной премии попросту турнули.

Будет, будет на этой школе в Мозыре мемориальная доска, сообщающая, что Финберга исключили отсюда за профнепригодность. Будет такая доска и на Молодечненском музучилище, будет и на Минском, куда он поступал четырежды. Будут доски на Гродненском музучилище, куда не приняли по той же профессиональной непригодности всемирно известного композитора и певца Чеслава Немана, и на Могилёвском музучилище будет, куда не приняли по тем же мотивам классика бело­русской музыки Евгения Глебова.

Голодающий подросток Миша Финберг радостно сбегает в армию, в духовой оркестр штаба КБВО...

Он продолжает рассказ про памятный московский концерт.

- А дальше: через весь зал марширует десятилетний мальчик в военной форме, с тромбоном, поднимается по ступенькам. И тут на сцену вышел, маршируя, духовой оркестр кафедры военных дирижёров Московской консерватории. Мальчик отдаёт рапорт дирижёру военного оркестра.

— Миша, это же факт твоей биографии, когда ты в десять лет стал воспитанником военного оркестра!

— Володя-а, знал бы ты: такое тяжёлое время было, семья наша в Мо­зыре жила впроголодь — вот я и подался в воспитанники, впервые в жизни наелся, впервые взял в руки тромбон.

— Мальчик с тромбоном — выразительный режиссёрский ход! Кто тебе ставил это выступление? — спросил я с профессиональной ревностью.

— Сам. Сам всё придумал, сам осуществил. А дальше...

Что было дальше, видели в двухчасовом показе по московскому телеканалу: съехались на торжество в честь закладки памятной звезды в честь нашего земляка тридцать три звезды эстрады.

— Кобзон только что перенёс тяжелейшую операцию, приехал из клиники, отрепетировал с нами, потом, никуда не уезжая, отдохнул в гримёрке — и концерт! Пел Иосиф Давидович «Весну 45 года», романс "Дружба» и новую песню «Послевоенное танго» — волнующее произведение, просто выдающееся! Никто в огромном зале не заметил, что Кобзон болен — всё такой же подтянутый, приветливый, как всегда, «в голосе». Специально приехал из Питера Андрей Павлович Петров... Ну, скажи, кто я такой для них, кто я такой в Москве, полной «гениев», чтобы мне столько уважения?!

Гении — не гении, но талантов на сцене хватало: Людмила Гурченко, Тамара Гвердцители, Ирина Понаровская, Михаил Боярский, Максим Дунаевский — все, кто пел или как-то связан с нашим оркестром «АБ». Каждый из них легко «тянет» свой сольный концерт, а тут — сборный, или по-моему, «по-киношному», — в массовке, с одной-двумя песнями. Но слетелись, съехались, возможно, срывая собственные графики занятости.

— И заметь: все без оплаты, без гонораров. Откуда бы у меня столько денег?

Вот это как раз мне было понятно: каждый эстрадник имел надежду ещё хоть раз спеть под этот оркестр или иметь с ним сотрудничество, а откажешься — у Финберга хорошая память, да и у самой «звезды» тоже когда-то будет бенефис, в котором должны будут принять участие коллеги по цеху.

— Вышел Валдис Пельш — с ним мы на российском телевидении сотню выпусков «Угадай мелодию» озвучили — и начал с залом «уга­дывание». Наш оркестр подыгрывал. Знаешь, слушатели, как дети, охотно отозвались, включились в телеигру. А потом поздравляли меня циркачи — ты же их всех знаешь.

3. «Цырк на дроце»

Жизнь-драматург повернула всё так, что однажды, когда он в 69-м при­шёл предлагать себя в качестве дирижёра оркестра Минского цирка, в кабинете директора Марусалова сидел я, тогда главный режиссер цирка, — по совместительству с кино. А дальше было долгое сотрудни­чество: мы дружно вместе сделали не одну яркую постановку с музыкой или аранжировкой Финберга.

Оркестр цирка состоял тогда как бы из двух коллективов: доигры­вали последние годы перед пенсией музыканты, которые под руковод­ством дирижёра Бориса Райского приехали в 46-м «по зову родины» из Шанхая, вторая половина — молодые, постепенно занимавшие места эмигрантов.