«Горький среди нас»

Константин Федин

Горький среди нас

К. А. Федин. Портрет художника Г. Верейского. 1927 г.

К замыслу книги

С Горьким я познакомился в 1920 году. Нынче, на половине пятого десятилетия с того памятного февральского дня, я могу сказать еще убежденнее, чем раньше, что факт этого знакомства с Горьким сделался громадным событием моей писательской жизни. Первая же встреча с ним положила начало сердечному общению, длившемуся до его смерти.

Живой Горький, с его обаянием, его художническим и моральным авторитетом, нередко бывал первым судьей моих рассказов и повестей. Его роль в формировании зарождавшейся советской литературы двадцатых годов огромна, его участие в писательских судьбах часто определяло все дальнейшее развитие дарований и украшало путь молодого литератора. Горький никогда не уставал пробуждать в писателе интерес к жизни, обращать его взор на действительность.

Книгу «Горький среди нас» я начал писать до войны. В июньские дни 1941 года, в канун войны, первая часть была опубликована в № 6 «Нового мира». Какой я представлял себе книгу, когда задумывал ее и когда писал? Я хотел на своем личном примере и на примере литературных биографий советских писателей, с которыми вместе начинал работу, рассказать о роли Горького в моей судьбе и в судьбе этих писателей. Изображая общение Горького с небольшим числом молодых авторов, моих сверстников, я думал обрисовать его воздействие на советскую литературу в самый ранний период ее возникновения, в процессе начального роста.

Мне хотелось показать жизнь молодого писателя под наблюдающим глазом Горького. Я думал, что интересно видеть споры, поиски — частью неумелые, приблизительные, ученические поиски приемов овладения новым материалом, которым тогда была прошедшая война и революция, поиски новой художественной формы. Мне представлялось, что важнее всего будет конкретность примеров. Поэтому я не привлекал для работы никаких книжных материалов. Я писал только о том, что сам видел, сам пережил.

В своей основе книга кажется мне воспоминательной. Ее объем ограничен местом действия, определенным временем и кругом моих встреч. Это Ленинград, главным образом — первая половина двадцатых годов, и это те молодые писатели, рядом с которыми я жил, которые находились более или менее в одинаковых со мной условиях, — «серапионы».