«Великий сеятель: Николай Вавилов. Страницы жизни ученого»

О тех, кто первым ступил на неизведанные земли, О мужественных людях — революционерах. Кто в мир пришел, чтоб сделать его лучше. О тех, кто проторил пути в науке и искусстве. Кто с детства был настойчивым в стремленьях И беззаветно к цели шел своей.

ББК 28 г Г62

Художник В. ЛЮБАРОВ

© Издательство «Молодая гвардия», 1979 г.

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой Н.И.Вавилов выбирает жизненный путь, неожиданно оказавшийся богатым опасностями и приключениями

Лев зарычал снова, требовательно, грозно. Будто над самым ухом.

Сейчас он прыгнет! Невольно захотелось присесть на корточки и втянуть голову в плечи…

Летчик выронил отвертку и повернул к Вавилову побелевшее лицо.

— Надо погасить костер, мосье профессор, — прошептал он, с трудом шевеля губами. — Может быть, он уйдет. Его злит огонь.

— А как вы станете в темноте чинить свою летающую этажерку? Только костер нас и спасает. Он отпугивает хищника. Продолжайте работать. Он не кинется.

Летчик неуверенно взялся за инструменты. Они позвякивали: может, он гремел нарочно, чтобы отпугнуть льва? Но звяканье лишь раздражало хищника. Лев зарычал опять, теперь уже в другом месте.

Или это уже второй? Нет, пожалуй, один ходит в темноте, не решаясь прыгнуть в круг неверного, зыбкого света от тревожно полыхающего костра.

В рыке льва все нарастали гнев и голод. Если они пересилят страх и лев прыгнет, чем защищаться? Отверткой? Молотком? Или перочинным ножом, который Вавилов, оказывается, зажал в кулаке? Когда это успел вынуть его из кармана, открыть, даже не заметил. Глупо. Николай Иванович усмехнулся, покачал головой, быстро сложил ножик и спрятал в карман.

Как все вообще глупо и неправдоподобно! Рычанье льва напоминало детство, когда его с братом и сестренками мать водила в зоопарк. Лев рычал, а они прижимались к маминой юбке и восторженно трепетали.

Мог ли он подумать, что снова услышит львиный рык так близко? И зверь будет не в клетке, а на свободе. А кругом на сотни километров — никакого жилья; только сыпучий раскаленный песок, не успевающий за ночь остыть от дневного зноя.

Пустыня Сахара. Самое подходящее место для вынужденной посадки. Как это они ухитрились приземлиться, не увязли в песке, не перевернулись.

Кругом бродят голодные львы, и еще неизвестно, удастся ли починить заглохший мотор. А тогда уже все равно — если их не сожрут до утра осмелевшие львы, днем спалит неистовое солнце.

Сколько раз он оказывался вот в таких трудных положениях, на волосок от гибели?..

Замерзал на ледяных, поднятых к фиолетовому небу грозных перевалах Памира. Пробирался через ущелья над сверкавшими где-то далеко внизу бурными речками по-предательски прогибавшимися, трещавшими под ногой висячими мостами из веток — оврингам, про которые говорили: «Путник, будь осторожен! Ты здесь, как слеза на реснице…»

Сколько раз он тонул, умирал от жажды, совершал вот такие вынужденные посадки в самых неожиданных местах! А попадал под обстрел? Кто только в него не стрелял — и солдаты, турецкие и свои, русские, и басмачи, и полицейские, сторожа порядка. Стреляли в него из винтовок и старинных кремневых ружей, из пистолетов и пулеметов, даже из пушек! А он все еще жив.

Сколько раз его пытались умертвить змеи, скорпионы и фаланги, проглотить крокодилы, растерзать стервятники, а теперь вот мечтает сожрать голодный лев.

Жизнь получилась похожей на приключенческий роман. А все считают: невозможно найти более мирной, тихой и спокойной профессии, чем у ботаника, растениевода! Цветочки, семена, ароматные румяные плоды… Копайся себе в тишине и мирном одиночестве на грядках, наслаждайся безмятежным покоем, дыши целебным свежим воздухом. Какая идиллическая картинка — и как далека от действительности!

Николай Иванович не удержался и громко расхохотался.

Лев от неожиданности притих. Летчик с ужасом уставился на Вавилова. Губы у него шевелились, но никак не могли произнести ни одного слова. Еще минута — и он вскочит и убежит в темноту.

— Не бойтесь, камрад, я не сошел с ума, — сдерживая смех, виновато сказал Вавилов. — Продолжайте работать. Ничего не бойтесь. Мы выберемся!

А начиналась его жизнь вполне обыкновенно, скромно и тихо — в Москве, где он родился в 1887 году, двадцать пятого ноября по новому стилю. И никто и представить тогда не мог, куда заведут его жизненные дороги…

Даже много позднее само его решение стать ботаником у многих вызывало удивление. Почему, в самом деле, откуда возникло такое желание у юноши, который родился в большом городе и провел детство в кривых переулочках Пресни?

Правда, отец его, Иван Ильич, происходил из крестьян Волоколамского уезда. Но покинул он родную деревню еще мальчиком, давно потерял с ней всякие связи. Иван Ильич «сделал блестящую карьеру», как говорили с почтением в те времена, — от ученика в церковном хоре до директора знаменитой «Прохоровской трехгорной мануфактуры», доверенного по распространению ее изделий на Востоке.

Говорят, однажды молодой Вавилов на вопрос о том, какую цель себе ставит в жизни, будто бы шутливо ответил: «Привести в порядок земной шар!» Звучит, конечно, красиво, но довольно расплывчато.

Кто из нас не мечтает в юности о дальних странствиях, о великих делах?

Нет, никак еще не объясняет эта юношеская мечта, почему Вавилов увлекся именно ботаникой, растениеводством. Даже наоборот. Ведь странствующий земледелец — явление вроде совершенно противоестественное. Если уж решил копаться в земле, сажать семена, ухаживать за всходами, собирать урожай — тут не до странствий…

Пожалуй, только Николаю Ивановичу Вавилову впервые удалось примером своей замечательной жизни опровергнуть такое устойчивое представление.

Сам он, к сожалению, не объяснил подробно, как выбирал себе жизненный путь. Тем ценнее каждое, даже скупое, его свидетельство:

«В 1905–1906 годах пишущему эти строки, кончавшему в то время среднюю школу, пришлось решать, куда идти. Медицина, естествознание, агрономия — к ним влекло больше всего». Так писал Вавилов в 1929 году в статье, посвященной памяти одного из своих учителей, профессора Н. Н. Худякова.

Итак, медицина, естествознание, агрономия. Тоже пока еще слишком широко и расплывчато. Несомненно одно: Вавилова влекут не гуманитарные, а естественные науки.

Но это лишь определенная направленность интересов. Говорить только на основе их о способностях и призвании еще рано.

Не сразу выбрал себе профессию Николай Иванович Вавилов. Жизненный путь его далеко не был прямым и ясным с самого начала.

Семья Вавиловых удивляла и восхищала всех, кто ее знал. «Вот семьища так семьища была!» — восторгался академик В. А. Обручев. Биографов удивляет, как, почему в этой семье, вроде бы весьма далекой по своему укладу от всяких научных интересов, у родителей — людей, как принято говорить, простых и не получивших даже хорошего образования, выросли такие замечательные дети. Все они стали учеными.

Не одного Николая Вавилова привлекали естественные науки. Его младший брат Сергей станет выдающимся физиком, в будущем — президентом Академии наук СССР. Обе сестры — Александра и Лидия — стали микробиологами.

И сыновья и дочери в этой славной семье с юности умели обращаться с микроскопами и пробирками.

Вероятно, в этом немалая заслуга не только Ивана Ильича, но и матери — Александры Михайловны, о которой дочери и сыновья всегда отзывались с большой любовью и признательностью. И пожалуй, главное, что способствовало такому неожиданному расцвету талантов в замечательной «семьище» Вавиловых, — не только хорошее образование, которое каждый из детей получил, но и свобода в поисках призвания, в проверке своих интересов и симпатий, какую им предоставили родители.

На своей половине в большом доме на Средней Пресне сыновья и дочери Вавиловых устроили настоящую лабораторию, хранили гербарии, различные препараты, собрали солидную библиотеку по ботанике, археологии, истории науки, географии с книгами не только на русском, но и на французском, немецком, английском, итальянском языках. Эти языки Николай Иванович выучил уже в детстве.

Впрочем, сестры его с таким же увлечением занимались и музыкой, обе учились в филармонии. И братья интересовались искусством: посещали выставки, концерты, музеи, собирали репродукции картин.

А что касается гербариев, то, как свидетельствуют воспоминания, у младшего брата, Сергея, будущего физика, они получались даже лучше, чем у Николая. Так что, конечно, трудно говорить о призвании, о каких-либо наследственных способностях, когда речь идет сразу о четырех естествоиспытателях, вышедших из одной купеческой семьи.

Несомненно одно: не расплывчатые полудетские мечтания, а широкий круг интересов, проверка их характерны для юности Николая Вавилова, его сестер и брата. И родители — Александра Михайловна и Иван Ильич — всячески поощряли интерес к науке у своих детей.

Позднее Сергей Иванович Вавилов вспоминал об отце: «Был он человек умный, вполне самоучка, но много читал и писал и, несомненно, был интеллигентным человеком. По-видимому, он был отличный организатор, «дела» его шли всегда в порядке, он был очень смел, не боялся новых начинаний. Общественник, либерал, настоящий патриот… Его любили и уважали. В другой обстановке из него бы вышел хороший инженер или ученый».