«Полк, к бою!»

Хомуло Михаил Григорьевич

Полк, к бою!

Глава первая

Боевое крещение

Проливной дождь, словно задавшись целью омыть нас в своей купели перед первым боем, лил и лил всю ночь. Под ногами противно чавкала грязь. Сначала мы старались как-то обходить ее стороной, по обочинам. Но после первого же десятка километров, поняв всю бесполезность своих попыток хоть как-то сохранить ноги сухими, пошли прямо по дороге, не сторонясь луж.

Наша 93-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия имела боевой приказ к утру 24 октября 1941 года выйти в заданный район и, заняв там оборону, задержать продвижение противника, наступающего вдоль Малоярославецкого (старого Варшавского) шоссе на Москву.

…Темнота кромешная, хоть глаз выколи. К тому же тысячи сапог и копыт, колеса повозок и орудий превратили дорогу в настоящее месиво. Идти очень трудно, скользко.

Моему взводу, пожалуй, труднее других. На спинах бойцов — разобранные пулеметы типа "максим". И хоть их четыре пуда разделены на троих, груз все равно солидный.

Слышу, что сзади кто-то поскользнулся, раздалось чертыхание, на что сразу же отозвался голос заряжающего Бугаенко:

— Це тоби не полати у тещи.

Значит, поскользнулся ефрейтор Гребенюк. Представляю, как трудно ему было удержать на плече тело пулемета. Любопытно, что же он ответит другу?

— Дурень ты дурень! Така погода найкраща для маскировки.

Гребенюк и Бугаенко, наводчик и заряжающий, — мои земляки. Правда, они не черниговские и, служи мы на Украине, земляками не считались бы. А вот в Забайкалье, да еще на маньчжурской границе, сразу выяснили, что мы почти соседи. Разделяющие наши родные места сотни километров не в счет, расстояния на востоке страны познаются в других измерениях.

Вспомнился разговор с этими земляками на огневой позиции взвода, расположенной как раз в треугольнике границ Советского Союза, Монголии и Маньчжурии. Здесь наша дивизия в то время готовила оборону на случай вторжения на нашу территорию японских самураев.

На западе уже тогда бушевала война. С тревогой осмысливая последние сводки Совинформбюро — бои уже на подступах к Киеву, пал Смоленск, — мы продолжали с утроенной энергией совершенствовать здесь свою оборону. Вот тогда-то Гребенюк и спросил:

— Товарищ лейтенант, а когда же мы попробуем его в деле? — И ефрейтор похлопал рукой по кожуху пулемета.

Сделав вид, что не понял его вопроса, я ответил:

— Через денек-другой сходим в Воронью балку, постреляем.

— Це не тэ, — разочарованно протянул Гребенюк. — Хвашист прэ… а мы сидимо.

— Штаны протираем, — буркнул, поддерживая друга, Бугаенко.

Настроение красноармейцев было мне понятным. Мое родное село Лучково тоже уже под фашистом. Что сталось с матерью, сестрами — ничего не известно. Но командиру поддаваться унынию, а тем более брюзжанию, нельзя. На него смотрят подчиненные.

— Вот что, други, — сказал я им, — что приказано, то и делайте. Рассусоливать нечего, понятно?!

Как, кажется, давно уже был этот разговор! А вот теперь наступил и наш черед. Впереди еще несколько десятков километров марша, а там, глядишь, поутру и бой. Первый настоящий бой как в жизни большинства моих бойцов, так и в моей, их командира. Да и только ли в моей? Правда, есть среди нас и уже обстрелянные на Халхин-Голе, на линии Маннергейма. Но таких командиров мало, главным образом те, кто старше по званию. Остальные же — как и я, пороху еще не нюхавшие. Знающие о войне лишь из книг да кинокартин. А что в кино? Там лихо все получается, наши, как правило, побеждают. Все как по нотам: шашки наголо, пулеметы к бою, "ура", победа. И мы так привыкли к этому, что сейчас никак не укладывается в голове, что враг уже у стен Москвы, а мы вот месим грязь под проливным дождем, идем не наступать, а обороняться.

Такие мысли, прерываемые командами "Не отставать", "Подтянуться", роились, наверное, в голове не только у одного меня. Хотя, честно сказать, уныния ни у кого не наблюдалось. Трудно объяснить почему, может, просто из-за незнания общего положения дел, а может, в силу нашего великого советского оптимизма, но у всех бойцов и командиров была уверенность, что именно нас здесь не хватало, чтобы остановить врага, сбить с него спесь непобедимости, погнать вспять.

Сорокапятикилометровый марш позади. Стало известно, что наша дивизия вошла в состав 43-й армии и получила задачу занять полосу обороны по рубежам Каменка, Богородское, Горки. И мы будем не просто обороняться. Командующий армией генерал-майор К. Д. Голубев, поговаривают, решил нанести по врагу контрудар силами нашей дивизии с привлечением частей двух других, ослабленных предшествующими боями соединений вдоль Малоярославецкого шоссе, разгромить прорвавшуюся через реку Нара группировку гитлеровцев и восстановить оборону по ее восточному берегу.

Так оно и вышло. Наш 129-й стрелковый полк по решению комдива генерал-майора К. М. Эрастова наступал во втором эшелоне, находясь в готовности развить успех частей первого эшелона.

Двое суток дивизия вела ожесточенный бой. На второй день наступления, с утра, был введен в бой и наш полк. Но не весь. 1-й батальон, то есть наш, продолжал пока оставаться в резерве комдива.

За эти двое суток наши части продвинулись вперед на восемь километров, основательно потрепав при этом 91-ю моторизованную дивизию врага, входившую в состав 4-й танковой группы противника. Было подбито около двадцати фашистских танков, уничтожено до полутора тысяч вражеских солдат и офицеров, захвачено более сотни пленных.

Но и мы понесли немалые потери. Особенно много вышло из строя командиров. И все же отбросить врага за Нару не смогли. До реки осталось еще несколько километров.

И вот рано утром третьего дня боев комбат капитан Д. Ф. Клетнов собрал у себя весь командный состав батальона и сказал:

— Получен приказ помочь полку. Через час выступаем. Всем подкрепиться сухим пайком.

Ровно через час батальон двинулся вперед. Капитан Клетнов, вызывая ротных в голову колонны, ставил задачу на ходу.

Вернувшись от комбата, наш командир роты старший лейтенант А. Е. Новожилов начал чертыхаться. Оказалось, что о противнике ни ему, ни комбату толком ничего не известно, что делать — тоже. Просто приказано двигаться на левом фланге батальона.

Дошли до опушки леса. Новожилов, еще раз выругавшись, сказал вслух, ни к кому, впрочем, не обращаясь:

— Здесь, что ли, наступать?

Мы с лейтенантом Е. И. Илларионовым удивленно переглянулись. И было отчего. Ведь на любых полевых выходах нам вначале разъясняли обстановку, а здесь… Как можно ставить задачу, не видя ни местности, ни противника? Как можно наступать, не имея артиллерийской поддержки?

— Вон видите тот стог соломы на высоте? — между тем спросил нас, взводных, Новожилов. И продолжил: — Он — центр наступления роты. Направляющим — второй взвод, справа — вторая рота, слева соседей нет… Пулеметному взводу: одним пулеметом поддержать второй, другим — третий взвод. Отвечаешь, — старший лейтенант впервые обратился ко мне на "ты", — за левый фланг, он открытый. Понял?

А впереди менаду тем разгорелся ожесточенный бой. Разрывы вражеских снарядов и мин накрыли высоты, на которых, как мы вскоре узнали, окопались подразделения 2-го и 3-го батальонов. А фашистской артиллерии отвечала редкими выстрелами всего лишь одна наша батарея, огневые позиции которой располагались справа от нас, на опушке березовой рощи.

Очень скоро в небе раздался и гул самолетов. Он все нарастал, и через несколько минут из-за леса вынырнула девятка "юнкерсов" — вражеских пикирующих бомбардировщиков. Она низко прошла над боевыми порядками нашего батальона, уже изготовившегося для атаки, сделала разворот, перестраиваясь. И вот уже ведущий "юнкере" пошел в пикирование и сбросил бомбы. За ним последовал второй самолет, потом третий, четвертый… Когда же спикировал на цель последний из девятки, ведущий, успевший набрать высоту и сделать разворот, пристроился ему в хвост. Таким образом, образовалось своеобразное колесо, которое наши красноармейцы тут же окрестили "чертовым".

Три захода сделали фашистские летчики. Во время первого они сбрасывали бомбы, во втором, включив сирены, высыпали на позиции батальонов полка рельсы, гири, бочки и другие металлические предметы, которые, кстати, издавали в полете мотающие нервы воющие звуки, а в третьем обстреливали нас из пулеметов.

Едва первая группа самолетов, сделав свое дело, улетела, над полем боя появилась вторая девятка. Она бомбила точно так же, как и первая. И совершенно безнаказанно.

После воздушного налета снова ударила вражеская артиллерия. Затем из-за дальних высот выползли фашистские танки и бронетранспортеры с пехотой. Даже по предварительным подсчетам, на два ослабленных в боях батальона нашего полка наступало около тридцати танков и до двух полков мотопехоты.

И вдруг… Вначале где-то справа от нас, за лесом, что-то лопнуло, взвыло. Раз, другой, третий… И вот уже в сторону врага полетели огненные кометы. "Катюши"! Их снаряды ударили как раз по той балке, куда только что втянулись фашистские танки и мотопехота. Там сразу все потонуло в огне и дыму.

— Видел бы ты, какую они там кашу наделали! Даже танки взрывами опрокидывало, — сияя от радости, говорил мне вечером лейтенант Б. Н. Ткаченко, однокашник по училищу.

Но это — вечером. А пока… Пока бой не затихал. Усилила огонь и вражеская артиллерия. Ее снаряды вскоре стали ложиться и на опушке леса, где изготовился к контратаке наш батальон.