«Мир, спаси красоту!»

Глеб Горышин

Мир, спаси красоту!

В конце 1988 года в залах Русского музея долгое время экспонировалась выставка «Искусство 20 — 30 годов». Я думаю, если бы ее сохранить как постоянно действующую до сего времени, на нее бы и нынче текли и текли разнообразные люди, ленинградцы и приезжающие в наш город... за красотой, ибо ничем другим он не балует...

Некоторые художественные полотна на выставке, долежавшие в запаснике до своего часа, обжигали душу неоднозначностью запечатленного художником мгновения мира и духа. Почти над каждой работой витал образ-судьба художника, примером жизни-искусства взывающего к чему-то вечному, всечеловеческому. Творения русских мастеров 20 — 30 годов не поясняют, не назидают, а погружают нас в тревожное раздумье о судьбах мира, наводят на мысль о том, что настало время спасать его красоту... собирать камни.

Из художников того времени почти никого не осталось в живых. Картины хотя и открыты для обозрения спустя полвека после своего явления в свет (чуть больше, чуть меньше), но что-то недоговаривают, утаивают. Биографические справки о художниках тягостно-безысходны, как уведомления о посмертной реабилитации...

На выставке «Искусство 20 — 30 годов» я искал человека, как всюду, всю жизнь: в человеке начало начал, разгадка, ответ. Искал — и вдруг нашел, по счастью... В первом зале выставки меня остановили работы В. И. Курдова: «Балалайка», «Китайский фонарик», «Висячие лампы» — того самого времени, какому отдана выставка, в духе кубизма, со всеми следами школы, со смещением граней, плоскостей, с прямыми углами, с игрой цвета, с зеркально-углубленной полихромией. Чуть подальше еще одна курдовская вещь, сюрреальный, может быть, и супрематический «Валенок», строго монохромный опять же согласно канонам школы. Работы Курдова не выделяются в общем ряду знаком особости, но и не выпадают из ряда, свидетельствуют о том, что молодой в 20-е годы художник Курдов прилежно учился у своих учителей. И учителей можно назвать поименно, их работы здесь же по соседству на выставке.