«Оруэлл»

Юрий Фельштинский

Георгий Чернявский

ОРУЭЛЛ

МОСКВА МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ 2019

знак информационной 16+ продукции

ISBN 978-5-235-04244-5

© Фельштинский Ю. Г., 2019

© Чернявский Г. И., 2019

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2019

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Мир управляется гордостью и стремлением к самореализации», — говорится в очерке Дмитрия Быкова об А. П. Чехове{1}. Примерно то же можно было бы сказать об английском писателе и мыслителе, беспощадном критике действительности, горячо любившем и в то же время ненавидевшем окружающий мир, о страстном разоблачителе тоталитарных систем и их властителей Джордже Оруэлле, чье творчество до последних лет его жизни было известно сравнительно немногим. Оруэлл прославился только незадолго до смерти, когда британскому, а затем и иностранному читателю стали широко известны повесть-притча «Скотный двор» («Ферма животных»), а затем роман-утопия (или антиутопия[1], как предпочитают формулировать некоторые литературоведы) «1984»[2].

Популярность этих произведений была связана с тем, что они вроде бы имели объектом сталинский Советский Союз, но оказалось, что в разной степени и в разнообразных проявлениях свиное рыло тоталитаризма (среди персонажей повести-притчи были свиньи) и «Большой Брат» из романа-утопии вторгались в жизнь людей и в так называемых демократических странах. По крайней мере именно так смотрел на свои книги автор, что породнило его с читателями во всём мире и сделало его книги вечно злободневными.

Лишь спустя годы после кончины Оруэлла, когда он получил широкую известность, проявился читательский интерес к его более ранним художественным произведениям, публицистике, документам, письмам. Появились биографии писателя и монографии о его политических и художественных взглядах. В небольшой статье 1947 года «Почему я пишу» Оруэлл выделял несколько побудительных мотивов своего творчества, но первым назвал «чистый эгоизм»; остальными тремя являлись эстетический экстаз, исторический импульс, политическая цель. Ни одна книга, полагал Оруэлл, не может быть свободна от политической тенденции; мнение, что искусство не должно иметь ничего общего с политикой, — само по себе политическая позиция{2}.