«Неповторимый. Повесть о Петре Смидовиче»

Георгий Метельский

НЕПОВТОРИМЫЙ

Повесть о Петре Смидовиче

Можно ли найти второго Смидовича или похожего на него? Нет, нельзя. Такие люди неповторимы.

Глава первая

Пурга началась внезапно. На безоблачное до этого, высокое и бледное небо набежало что–то похожее на туман, заволокло, все вокруг стало серо, однотонно, тускло. Ветер, завывая, поднял с земли тучи чистейшего снега и понес его куда–то, с силой бросая то вверх, то вниз. Скрылись из глаз поглощенные нахлынувшей мутью очертания гор на горизонте, расплылись, а потом и вовсе растворились в метели редкие кустики полярной ивы, что росли по берегам застывшей речки, а от солнца осталось только мутное, размытое по краям пятно. Перестал слышаться монотонный скрип нарт, звон колокольчика, привязанного к шее вожака; ветер уносил в сторону комья рыхлого снега, отбрасываемого назад копытами запряженных в нарты оленей.

— Ну как, Петр? Твоя терпит пока? — спросил, не оборачиваясь, каюр. Он был в малице — шубе, похожей на рубаху, — и сапогах, сшитых из оленьих шкур.

— Пока «терпит», Теван. — Сидевший позади человек устало улыбнулся. — Только вот очки снегом залепило, ничего не вижу.

— А зачем тебе видеть, ты сиди и песни пой или думай. Теван тебя везет, он без очков все видит. И где песец пробежал, и где лисичка хвостом махнула, и волчьи следы тоже видит.

Каюр рассмеялся довольным сухим смешком и тронул вожака кончиком хорея — длинного деревянного шеста с костяным набалдашником.

— Кыш, кыш! Кыш, кыш! — прикрикнул он на оленей.

Пассажир зябко втянул голову в плечи, отчего капюшон его малицы сразу заполнился ветром и снегом. Долгая езда на оленях изрядно утомила, но он старался не показывать этого каюру; почему–то было стыдно и этой усталости, и своих уже далеко не молодых лет, и болезней, оставшихся после царских тюрем и ссылок «под гласный надзор полиции».

«Может быть, не стоило забираться в этакую даль?» — спросил он сам себя, но тотчас отбросил эту мысль, решив, что стоило, больше того — было необходимо.