«Забавная геология: Записки геолога»

Карпов Гений Павлович

Забавная геология: записки геолога

(12+) В соответствии с ФЗ от 29.12.2010 № 436-Ф3

Зачем он ехал?

История о том, как два геолога, оказавшись за Полярным кругом, стали робинзонами поневоле

Разные ситуации случались в геологических экспедициях, но то, что произошло со мной и моим коллегой во время поисковых работ на одном из северных озёр, годится для сюжета, который может соперничать со знаменитым «Робинзоном Крузо». Со времени наших мытарств прошло уже почти полвека, но этот случай прочно врезался в мою память во всех своих деталях. Может быть, отчасти и потому, что экстремальные условия опасного путешествия, которое для нас грозило трагическими последствиями, добавили в мою голову первую седину.

Минули годы, а я так, к сожалению, и не добился точного ответа на вопрос, мучивший тогда, при нежданной встрече моторной лодки с начальником нашей геологической группы: «Зачем он ехал?»

Вообще-то он не ехал, а плыл, на лодке-казанке продирался вверх по воде, преодолевая перекаты и пороги. Долина реки круто поднималась в гору…

За бортом плескались волны, за спиной целый день равномерно гудел «Вихрь». Рулевой был хмур, как тайга, обступившая по берегам.

«Надо же, — постоянно крутилась у него в голове мысль, — всё так хорошо предусмотрел. Закончили полевой сезон и вовремя покинули эту горную тундру, эти странные озёра-колодцы на лысой вершине, что в сотне километров за Полярным кругом».

Появился первый порог, пришла пора поработать. Лодка подплыла к правому берегу, из неё вышел коренастый путник и выгрузил шесть канистр с бензином. Две он оставил раньше на берегу: пустую и на обратную дорогу полную. Две оставил в лодке. Путь ему предстоял далёкий, пятьсот километров в один конец.

Затем он сел в лодку, придвинул к корме две оставшиеся канистры. Лодка встала немного на дыбы, задрала нос.

Слава, так его запросто звали в экспедиции, был большим мастером вождения моторки. На этот раз мастерство особенно пригодилось, когда он разогнался, преодолев высоту около четырех метров, и въехал по ниспадающей струе на верхний бьеф порога. Он быстро перетащил оставшиеся внизу ёмкости и помчался к следующему порогу. Затем повторил тот же финт. Быстро развёл костер, вскипятил чай и, перекусив мало-мало, отправился в путь. Время подгоняло. Снова гудел за спиной мотор, снова терзали мысли: что там?

«Всё так хорошо началось. Отправились вниз по реке за полтысячи километров: впечатлений от рыбалки, копчения рыбы, пойманной ещё в озере, теперь хватит всем путешественникам на пару лет. Но вот беда: самолет, который был заказан на утро за оставшимися на озере геологами, разбился. Кто бы мог подумать, что диспетчер порта отправит его первым рейсом на другое озеро за рыбой? А теперь московская комиссия разбирается, была ли ошибка на топографической карте о высоте горы на трассе взлёта или же рыбаки перегрузили борт. Но факт есть факт — полёты запретили».

Со слов очевидцев он знал: снизу было видно, как Ан-2 вошёл в тучку на вершине горы, раздался громкий удар, и по склону покатились сорокаведёрные бочки с рыбой.

За тяжкими думами путник не заметил, как сумерки сгустились. Север — дни стали короткими, как в октябре. Пришлось остановиться на ночлег. По приблизительным подсчетам решил, что одолел за неполный день около двух сотен километров. Выбрал местечко, причалил. Срубил небольшую сухостоину, добавил сырой берёзы, плеснул горючки.

Костёр был готов, будет греть до рассвета. Постелил брезент и пригородился им от хиуса: с горы, из тундры тянуло холодом. И лёг не поужинав. Аппетита не было. Не было и сна. В голове крутился постоянный вопрос: как они там?

«На полмесяца я оставил им продуктов и предупредил: на четыре дня маловато, но и на плоту негусто».

Рассвет на озере

На озере внимательно смотрели вслед уходящему плоту. Уже из отчалившей лодки, сопровождавшей плот, на вопрос старшего геолога: «Слава, а как с контрольным сроком?» начальник крикнул:

— Одна неделя.

Плот вошёл в русло реки и быстро скатился куда-то вниз. Петрович, старший геолог партии, подошёл к коробке с продуктами, взял одну тушёнку и единственную банку сгущёнки и убрал во вьючный ящик с документами. Потом обратился к напарнику:

— Андрей, у нас три банки тушёнки. Приступаем к жёсткой экономии. Продуктов — шиш да маленько. Две банки в ящике — НЗ. На крайний случай. Оленья голова протухла, я её выброшу в озеро, пока медведь не унюхал.

Он взял коробку, отнёс подальше от палатки и бросил вонючую голову в воду, она камнем пошла на дно.

Пляжная полоса озера была крутая и не шире одного метра, дальше — вертикальный обрыв и глубина, где царит вечный мрак миллионы лет. На поверхности гуляют волны как на Байкале, северный ветер гонит их на юг к истокам реки.

Андрей не удивился и не возмутился. Опытный геолог в возрасте чуть за сорок, в студенчестве увлекавшийся парусным спортом, он привык к выходкам Славы, с которым работал уже несколько лет. Проводив плот, он ушёл в палатку читать книжки и пить чай с малюсенькими кусочками сахара. Петрович присел к костру, сгрёб в кучку головни и долго смотрел в костер.

Заманчивое это зрелище — наблюдать, как язычки пламени перескакивают с места на место, озаряются ярким до белого цвета пламенем и гаснут. Затем вспыхивают другие. Так, кажется, сидел бы и смотрел бесконечно, когда время течёт, а от тебя ничего не зависит: сиди и жди. Ситуация дикая, мысли тяжкие…

«Вдруг пойдут дожди, небо заволокут облака как раз в день прилёта борта. На другой день я не смогу повторить заказ, а „там" скажут, что, видимо, им уже не нужен самолёт, коли молчат. А у нас рацию начальник отправил в Тунгуск предыдущим рейсом. Нам не оставили ни одной лодки, пешим ходом без карты и без продуктов не дойдёшь за пятьсот километров. Вот и сиди теперь, смотри в костёр, может, там какая-нибудь умная искра проскочит».

В полдень сварили жиденький супчик: горстка вермишели и две ложки тушёнки, потом чай с кусочком сахара. От безделья Петрович решил посмотреть, что упаковано в тюках, вдруг что-то может пригодиться. В одном из них он обнаружил палатки и брезенты, в другом — спальники. Ещё в двух упаковках оказались лодки-пятисотки без днища, просто большие резиновые камеры. Здесь же был лодочный насос. От нечего делать Петрович накачал одну лодку, камера оказалась целой. Оставил до утра, чтобы проверить, не выпустит ли она воздух. Обратился к Андрею:

— Загляни во вьючник! Есть ли у нас резиновый клей?

Затеплилась слабая надежда. Не всё еще потеряно!

Вечером попили чай с кусочками сахара, Петрович поднялся на бугор погулять. На востоке ему открылась даль бескрайняя, тундровая равнина: ни деревца, ни кустика, нет ни оленей, ни медведей. С другой стороны, далеко за озером, такая же картина. Он вернулся в палатку и залез в спальник.

— Андрей, — буркнул негромко, — спим, пока солнце не нагреет палатку. Кто спит, тот сыт, говорила мне мама в годы войны, в самом её начале я был школьником.

Но сон не шёл.

За двадцать четыре года всякое бывало, вспоминал он. Но такого! Начальник за полчаса до отплытия объявил:

— Петрович, ты остаёшься с документами и остальным грузом. С тобой останется Андрей. Через четыре дня вас заберёт борт на поплавках.

Сел в лодку и уплыл за плотом. Напоследок забрал карабин, попросил топорик. Пришлось ему отдать ещё и спиннинг. У них остались пила, два геологических молотка и детский топорик со сточенным до обуха лезвием. Топорик пережил в семье Андрея, видимо, несколько поколений и стал раритетом. Андрей отказался передать его на плот.

Петрович проснулся поздно, Андрей у костра сидел с кружкой чая. Накаченный с вечера баллон успешно прошел испытания: утечки воздуха не было отмечено. Сварили похлёбку, подкрепились. Чем теперь занять день?

Петрович пошёл в ближний лог набрать дров и обнаружил там пихтовые сухостоины, низкорослые, но достаточно толстые. Долго возился, но срубил две штуки маленьким топориком и перетащил их в лагерь. Брёвнышки оказались чуть длиннее лодок. Затем он занялся лодками, выпустил воздух, упаковал, приготовил к погрузке. Осталось ждать ещё два дня. В конце концов они, эти длинные-предлинные два дня, прошли. В день прилёта «аннушки» встали и позавтракали пораньше. Началось ожидание: вот-вот должен послышаться гул мотора! На небе — ни тучки, ветер слабый, погода идеальная, но самолёта нет. Прошло полдня, наступил вечер. До глубокой ночи они сидели у костра и гадали: что бы это значило и как им теперь действовать? Куда ни кинь, всюду получался клин: связи нет, о них никто не знает, что они тут сидят; лодки нет; продуктов почти нет; до жилья пятьсот километров — не дойти. Решили, что завтра диспетчер порта о них вспомнит. Не пропадать же здесь на пустынном берегу!

Всю ночь Петрович размышлял на тему: что можно сделать, имея лодочные баллоны и бревёшки, но не имея инструментов и гвоздей? Варианты появлялись и отбрасывались. Можно связать баллоны рядом, накидать на них веток, прутьев, накрыть брезентом и отдаться на волю волн. Но расстояние и дыхание осени! Можно из бревёшек устроить настил на баллонах, но результат может оказаться всё тот же: на полпути замёрзнешь в шуге…

Никто за ними не прилетел и на другой день. Андрей напомнил, что осталась одна банка тушёнки, вермишель и чай. Петрович почесал затылок:

— Ну и ладно! До конца контрольного срока будем варить суп один раз в день.