«Чернобыль в нашей памяти»

Чернобыль в нашей памяти

Сборник воспоминаний участников ликвидации катастрофы на Чернобыльской АЭС и ветеранов подразделений особого риска

Калининградская областная общественная организация инвалидов «Союз “Чернобыль”» благодарит информационный портал «Клопс» за поддержку проекта. Многие из публикуемых в этой книге интервью участников ликвидации катастрофы на ЧАЭС и ветеранов подразделений особого риска впервые были опубликованы на сайте портала «Клопс»

© Калининградский областной союз инвалидов «Чернобыль», 2020

© Издательство «Калининградская Книга», 2020

Мы не понимали тогда масштабы катастрофы

Анжелика Майстер,

министр социальной политики Калининградской области

Фото: Министерство социальной политики Калининградской области

- Когда случилась авария на Чернобыльской АЭС, я училась в выпускном классе в г. Советске. Сначала информации о взрыве реактора в газетах и телевизионных новостях почти не было, но люди уже говорили о страшной беде и экологической катастрофе. Потом нас всех предупреждали, что лучше не выходить из дома, закрывать форточки… Конечно, мы даже представить не могли, насколько опасно такое «облако», какие последствия и проблемы со здоровьем ожидают тех людей, которые работали на месте аварии или проживали рядом.

Сейчас по долгу службы я часто встречаюсь с ветеранами — ликвидаторами аварии, не понаслышке знаю их проблемы и чаяния. Всем ликвидаторам и людям, подвергшимся радиационному воздействию, выдаются удостоверения государственного образца, нуждающимся в улучшении жилищных условий — сертификаты на покупку квартиры. У каждого человека — своя история, стараемся помочь каждому. Не могу не отметить мужество самих ликвидаторов и поддержку их близких, а также активность общественной организации «Чернобыль» и ее бессменного председателя Михаила Ойсбойта.

Зачем мы это сделали

Михаил Ойсбойт, председатель Калининградского областного союза «Чернобыль».

Фото: Александр Подгорчук / портал «Клопс»

— Мне всегда было трудно объяснять простые вещи. Например, зачем мы выпустили этот сборник. Ответ прост: затем, что мы там были. А ещё затем, чтобы то, что мы помним, не утонуло в массе красивых, но пустых слов, придуманных журналистами. «…Герои-чернобыльцы, ценой своих жизней спасшие человечество от большой опасности…»

Я не хочу, чтобы в этой словесной «красоте неземной» утонули наши страхи, разочарования, сбывшиеся и несбывшиеся надежды и многое другое. Я не хочу, чтобы в этом утонула правда, как мы её видим и помним.

Например, правда о том, что именно в Чернобыле родился никогда ранее не слышанный показатель «человеко-жизни». Нет, я не ошибся. Не «человеко-часы», а именно «человеко-жизни». Это звучало примерно так: «…Работа на таком-то участке обойдётся в столько-то человеко-жизней…» Всем было понятно, что работа на кровле взорвавшегося блока, где «фонило» от сотен до тысяч рентген, повлечёт если не мгновенную смерть, то смерть в обозримом будущем. В каком? Через год, полтора, десять. Тогда этого никто не знал.

Главный инженер Чернобыльской АЭС сказал: «Мы к этой аварии шли размеренным солдатским шагом». Катастрофа была как бы исторически запрограммирована. Долгое время казалось, что наши игры с мирным (и не только) атомом — это очень легко, мы знаем об этом всё, и у нас всё под контролем. Оказалось, мы сильно ошиблись…

После Чернобыля, когда рухнули запреты на «распространение информации», мы узнали об испытаниях советского атомного оружия в Семипалатинске, учениях с использованием атомных бомб на Тоцком полигоне, испытаниях на Новой земле, авариях на атомных подводных лодках. К сожалению, информационные запреты обрушились слишком поздно. И это тоже правда.

Также в этой книге мы хотим рассказать, что чувствует человек, каждый день делающий работу, которая будет стоить ему если не жизни, то здоровья. И каково это, как сказал один из ликвидаторов, «намотать свой хвост на кулак и заставить себя пойти на объект». Ломаешь себя, но идёшь. Страх — запредельный, сердце стучит где-то в горле, но идёшь. Безумству храбрых — венки со скидкой. При этом ты понимаешь, что если ты сделаешь свою работу плохо, то переделывать будешь только сам, вместо тебя никого другого не пошлют.

Когда я слышу слово «подвиг», обращённое ко мне, я улыбаюсь. Я вспоминаю детский сад на улице Кирова в Чернобыле, где разместили нашу группу дозиметрической разведки, первого командира группы капитана первого ранга Владимира Спасенникова. И как тогда, в мае-июне 1986 года, слово «подвиг» прочно вошло в лексикон членов группы дозиметрической разведки, но под другим углом. Ставя перед нами задачи на следующий день, Спасенников говорил: «Завтра “на подвиг” идут такие-то, такие-то»… Или фраза: «Одолжи фонарь, а то завтра “на подвиг” идти, а у меня аккумулятор сел…» Тогда никто из нас не произносил слово «подвиг» серьёзно. И это тоже правда.

Хотя практически всех из нас ещё тогда представили к государственным наградам. Но в 1986 — не сбылось.

Мы хотим, чтобы наша правда о Чернобыле не забылась. Поэтому мы и выпустили эту книгу. Потому что если через десять лет никто не вспомнит, что такое чернобыльские «человеко-жизни», то мы ездили туда зря.

Мой маленький личный Чернобыль

У нас в семье есть своя чернобыльская история. В начале мая 1986 года мне позвонили на работу и приказали срочно явиться в военкомат Ленинградского района. Сказали, что для уточнения данных в документах. Я, правоверный комсомолец, поехал. Для «уточнения данных в документах», вместе с такими же пацанами, недавно отслужившими срочную, надо было пройти медкомиссию.

Именно там врачи сказали одному из нас, что мы едем в Чернобыль. Все. Добровольцами.

На следующий день я стоял с рюкзачком за спиной в военкоматовском дворе с «коллегами» по чернобыльскому эшелону. Все были после «вчерашнего», отмечали отъезд. Как, впрочем, и я. Каким-то странным образом в последний момент выяснилось, что мне не хватило в эшелоне места. Я ушёл домой, парни, с которыми я проходил медкомиссию, уехали все.

25 лет спустя я узнал, почему мне не хватило места в эшелоне. Моя мама. Она была учительницей. Хорошей учительницей. У неё везде были бывшие ученики или их родители. Мама крайне редко пользовалась этими колоссальными связями. Но в мае 1986 года воспользовалась. Её выпускник, какой-то военкоматовский офицер, сделал так, что мне не хватило места в эшелоне. И я не уехал в Чернобыль.

Так что для меня эта книга — своего рода попытка понять. Понять, через что я должен был пройти, но не прошёл… И через что прошли те, другие, с которыми я должен был уехать, но не уехал.

Александр Адерихин, журналист, писатель

Через год после смерти Сталина и задолго до Чернобыля

В 1954 году, на Тоцком полигоне в современной Оренбургской области, в СССР прошли масштабные военные учения, во время которых была сброшена настоящая атомная бомба.

Радий Мурахвер, в то время лейтенант инженерных войск и участник тактических учений «Снежок» рассказывает, как это было.

— В 1953 году я окончил Калининградское военно-инженерное училище. Это было время Хрущёва. В армии — реформы и сокращения. Мы, выпускники, долгое время сидели в училище и ждали, когда командование примет решение, что с нами делать. В полной неизвестности мы висели между небом и землёй — училище окончили, но офицерского звания нам не присвоили. Мы «околачивали груши» примерно месяца два. После чего нам всё-таки присвоили звание «лейтенант».

Пять дней от отпуска

Меня направили служить в посёлок Прохладное, в инженерно-сапёрный полк. Это в Кабардино-Балкарии. Оттуда я уехал в свой первый офицерский отпуск к родителям в Одесскую область. Из отпуска я возвращался в конце апреля 1954 года. У меня оставалось пять отпускных дней. Я приехал на свою станцию Прохладное, а из этого же поезда выходит мой командир батальона. Он даже мне обрадовался:

— Отлично, что приехал. Наш полк срочно выезжает в Чкалов… — Чкалов — это тогда так Оренбург назывался.

Я комбату объяснил, что у меня ещё пять дней отпуска. Он меня и отправил догуливать. А утром за мной на квартиру прибегает солдатик:

— Товарищ лейтенант! Срочно к комбату!

Пришёл. Комбат был краток:

— Вечером уезжаем. Всех из отпусков отозвали. Полк уже грузится.

Мы приехали в Тоцкое Чкаловской, сейчас Оренбургской, области. То, что у нас уже есть атомное оружие, мы знали. Его испытали на Семипалатинском полигоне в 1949 году. Но мы абсолютно не представляли, что это такое.

Подготовка

На полигоне я встретил многих своих однокашников по Калининградскому инженерному училищу. В Тоцкое нагнали много инженерных частей со всего Советского Союза, в том числе и Кёнигсбергскую инженерную бригаду из Московского военного округа. «Кёнигсбергская» — это её почётное наименование. Меня с моими солдатами к ней и прикомандировали. Между прочим, ротным командиром у меня был немец по национальности, Киргоф Валентин Гансович. На полигон часто приезжал маршал Жуков. Тогда он был заместителем министра обороны. Начальство боялось Жукова больше, чем огня.