«Записки Летчицы»

ЗУЛЕЙХА СЕИДМАМЕДОВА, «ЗАПИСКИ ЛЕТЧИЦЫ», БАКУ, 1963 ГОД

Имя Зулейхи Сеидмамедовой, прошедшей славный боевой путь от летчицы Бакинского аэроклуба до министра социального обеспечения Азербайджана, широко известно в нашей республике и за ее пределами. В своей книге она живо и увлекательно рассказывает о том, как в числе первых девушек-азербайджанок стала летчицей, училась в Военно-воздушной Академии, встречалась с В.Чкаловым, М.Расковой и другими видными летчиками. В годы Великой Отечественной войны З.Сеидмамедова была штурманом женского истребительного авиаполка и храбро сражалась с немецко-фашистскими захватчиками. В книге приводятся воспоминания о боевой деятельности полка, воспоминания о боевых подругах и летчицах.

«Летать в небе – разве это женское дело?»

Детство… Вижу себя маленькой худенькой девочкой. Ранним, ранним утром, услышав гул мотора , выбегаю во двор, прикрывшись ладонью от солнца, долго гляжу в синеву неба, провожаю взглядом самолет. Пытаюсь представить себе храбреца, который летит высоко над землей, один в бескрайнем пространстве. Кто он, осмелившийся взлететь выше птиц?

Я любила высоту. Каждое лето мы с родителями выезжали в пригородное селение Шувеляны, на дачу. Там росли инжировые и тутовые деревья. Я взбиралась на самые высокие. Мне нравилось смотреть сверху на плоские крыши домов, на сады и виноградники, на море, отороченное у берега белым кружевом прибоя.

— Зулейха! – обеспокоенно звала мать. – Где ты, Зулейха?

Притаюсь среди зеленых ветвей, молчу. Но мать хорошо знала мои повадки.

— Думаешь, не вижу? – кричала она. – Слезай сейчас же! – И вздыхала, разглядывая свежие царапины на моих ногах и руках: – В кого ты уродилась такая? Лазаешь всюду как мальчишку.

И еще я любила быстроту.

У наших соседей была лошадь, прозванная за буйный нрав «Сумасшедшей». Я часто поглядывала на нее: очень хотелось прокатиться на этой норовистой лошадке. И вот, как-то вижу: стоит «Сумасшедшая», запряженная в коляску, а в коляске никого нет. Не долго думая, я прыгнула в нее, гикнула. «Сумасшедшая» рванулась с места и понесла. Взрослые повыскакивали из дома, кричат в ужасе «Стой! Стой!», бегут за коляской. Какое там! Лошадь несется во весь опор – только мелькают дома, заборы, деревья. Никогда не забыть мне этой бешенной скачки по ухабам…

Мое детство и юность прошли в Баку. В те годы нефтяная промышленность республики оснащалась современной техникой. Ее бурный рост требовал новых молодых кадров. В моей семье считалось само собой разумеющимся: я окончу среднюю школу и поступлю в нефтяной институт, стану инженером-промысловиком.

Но судьба распорядилась по-иному. Вернее, я сама распорядилась своей судьбой, избрав другой путь.

Однажды солнечным апрельским днем наш школьный учитель физики Джумшуд Эфендиев организовал экскурсию на Бакинский аэродром. Мы, семиклассники, во все глаза глядели на самолеты. Впервые я увидела их так близко – они мне казались удивительно красивыми, непостижимыми. Живые крылатые существа! А ведь это были всего лишь старенькие монопланы «К-5» или, иначе, «Катюши», доживающие свой век.

Я залезла в кабину самолета, несмело коснулась рукой приборной доски…

— Эй девочка, трогать ничего нельзя!

Услышав грозный окрик, проворно спрыгиваю на землю. Вижу: в кабину одного из самолетов забрался летчик, молодой парень в шлеме и комбинезоне. Другой стоит на земле, держась за конец пропеллера. Я слышу загадочные слова:

— Есть контакт!

Тот, что на земле, отскакивает в сторону. Рев мотора, вихрь ветра… Самолет побежал – все быстрее, быстрее… Вот его колеса оторвались от земли – чудо, свершившееся у нас на глазах!

Учитель Эфендиев объясняет почему, почему самолет летает, как держится в воздухе, какие силы действуют на крыло. Я слушаю и не слушаю. Зачарованно смотрю на крылатую машину, уходящую в просторное небо. Незнакомое прежде чувство, беспокойное и сильное, возникает в глубине души. Оглядываюсь на Бегим Бабаеву, лучшую мою школьную подругу. У Бегим широко горят глаза. Мы понимаем друг друга без слов: мы обе во власти общего чувства…

Но прошло еще немало времени, прежде чем мечта превратилась в реальность.

Когда я сказала матери, что хочу стать летчицей, она испуганно уставилась на меня. Летчицей?! Этого еще недоставало…

Мать выросла в совсем другое время. Тогда девочка-азербайджанка и мечтать не смела ни о чем таком. В десять лет ей навсегда закрывали лицо чадрой. А потом, спустя три – четыре года, ее, в сущности еще ребенка, выдавали замуж – просто напросто продавали за шелк и золото. Безмолвная, бесправная, она скользила неслышной тенью по дому за глухим забором, за слепыми стенами комнаты. Подать, принести, убрать… Повинуйся мужу – вот все, что от тебя требуется.

Беспощадно солнце Востока, – говорили иные мудрецы. – Оно преждевременно старит, иссушивает женщину.

Нет, солнце востока здесь ни при чем. Много ли солнца видела женщина, с головы до ног закутанная в черную чадру? Жестокие законы шариата, работа без отдыха, жизнь без радости – вот отчего преждевременно состарилась женщина.

Живительный воздух революции развеял кошмары прошлого. Женщина-азербайджанка воспрянула к новой жизни. Девочки в нашей семье, конечно, не знали никакой чадры. Мы учились в советской школе, носили красные пионерские галстуки, и все дороги были для нас открыты – выбирай любую.

В семье было решено, что я буду учиться на инженера-нефтяника. Моя мать, Мина Алескеровна, радовалась этому: пусть дети вырастут образованными. Она и сама тянулась к учению: записалась в кружок ликбеза, стала учиться грамоте. Но когда я высказала матери свое сокровенное желание, она испугалась:

— Что ты, что ты, Зулейха? Разве это женское дело – летать в небе? И не думай даже!

Я решила молчать до поры до времени. Шли годы. Я переходила из класса в класс, готовилась поступить в институт. Но беспокойное чувство, которое я испытала в тот ветреный апрельский день на аэродроме – не забывалось. Правда мне и самой становилось страшновато, когда я пыталась представить себя летчицей в самолете. А не закружится ли у меня голова там наверху? Да и вообще – возьмут ли меня такую маленькую на самолет?

Студенческий аэроклуб

Школа, прощай! Я студентка промыслового факультета Азербайджанского нефтяного института им. Азизбекова. Новые заботы поглотили меня – и отодвинули на время мечту об авиации. Забот было много: семинары, первое знакомство с высшей математикой и конечно, гроза первокурсников – начертательная геометрия.

Но вот однажды, ясным осенним днем, заявляются во время перерыва в нашу группу Володя Ткаченко, член институтского комитета комсомола, и студент-энергетик Николай Шестопалов.

— Ребята, – говорит Володя. – В выходные организуем экскурсию на аэродром. Есть у вас желающие?

Аудитория отозвалась гулом заинтересованных голосов.

— Тихо! – крикнул Володя. – В общем, кто хочет, записывайтесь у Николая. – Он хлопнул Шестопалова по плечу. – Знаете его? Он у нас старый авиатор.

«Старый авиатор» усмехнулся. Он был на курс или на два старше нас, а к авиации имел такое же отношение как и мы.

Так я втрой раз попала на Бакинский аэродром. И вновь меня охватило знакомое беспокойное чувство, когда я увидела крылатые машины и услышала буйную песню пропеллеров.

Шумной, веселой гурьбой мы ходили по полю, слушали объяснения летчиков и техников аэроклуба. А потом… Потом наступило главное: аэроклубовцы «катали» нас на самолетах «У-2».

Подошла моя очередь. Круглолицый, краснощекий летчик Виктор Ивлев смерил меня критическим взглядом:

— Маму звать не будешь?

— Нет, – прошептала я.

— Ну, залезай.

Я поставила ногу на крыло самолета и взобралась во вторую кабину. Ивлев крепко привязал меня ремнями к сиденью. Дал мне шлем и очки.

Взревел мотор. Я сидела как во сне, боясь пошевельнуться. Самолет побежал по взлетной полосе. Упругий ветер бил в лицо, врывался в легкие. Не помню, не заметила, как наш «У-2» оторвался от земли. Помню только странное ощущение: будто что-то оборвалось во мне.

Самолет набирал высоту. Я сидела, вцепившись пальцами в сиденье, и, кажется, ничего не видела, кроме круглой головы Ивлева, обтянутой шлемом. Ивлев обернулся, взглянул на меня, ободряюще улыбнулся. Что-то крикнул – я не услышала в реве мотора, в свисте ветра. Он мотнул головой, показал жестом – мол, смотри вниз.

Я выглянула из-за борта кабины и увидела, как далеко внизу медленно плывет земля – желто-серая земля Апшерона. Мне показалось, будто она расчерчена на квадраты и прямоугольники. А потом, я увидела море. Огромное, синее, гладкое… У меня дух захватило от красоты. Я просто глаз не могла оторвать от моря.

Ивлев был лихим пилотом. Вдруг он стал резко набирать высоту. Я и опомниться не успела, как повисла на ремнях вниз головой. Это была «мертвая петля»…

В общем, «покаталась» я на славу. Ивлев посадил самолет, отстегнул ремни, спрашивает, открыв в улыбке плотные белые зубы:

— Страшно было?

— Нет, говорю. А сама еле пальцы отодрала от спасительного сиденья.

— Ну, молодец, – говорит Ивлев. – А что ты видела сверху?

— Степь видела. Домики… и море.

— А железную дорогу видела, как электричка шла?

А сама думаю про себя: никогда не смогу я летать как этот летчик. Куда мне…

На следующий день в институте только и было разговоров, что о Воздушном Флоте. С интересом слушали мы Николая Шестопалова. Этот студент-старшекурсник, из рабочих парней, был главным энтузиастом. Он просто бредил авиацией.