«Запас прочности»

Виктор Корж

Запас прочности

Виктор Емельянович КОРЖ

Глава первая. Невский лед

Операция «ЖН»

Вечером мы собирались на «Травиату»: капитан-лейтенант Лошкарев раздобыл три билета.

— Одевайтесь теплее, — предупредил он нас с Ильиным. — А я и валенки надену, ведь мне сразу после спектакля в патруль.

Гардероб не работал. В зрительном зале все были в шинелях и полушубках. На головах ушанки. Когда мы уселись на свои места, я рискнул снять шапку, но тотчас же снова надел: мерзли уши.

От дыхания сотен людей в зале клубился туман.

Оркестранты укутаны в пальто и шарфы, дуют на пальцы. Но дирижер потер руки, взмахнул палочкой, и первые же звуки увертюры заставили нас забыть обо всем: мы уже не слышали гулких раскатов орудийных выстрелов и отрывистых хлопков снарядных разрывов.

Плавно поднялся парчовый занавес. Лошкарев схватил меня за руку:

— Это безумие!

На сцену выпорхнула Виолетта — веселая, жизнерадостная, какой и положено быть ей. А у меня защемило сердце: в легком платье, с обнаженными плечами, хрупкой и нежной — каково ей сейчас! Знаю, не мне одному хотелось сбросить шинель и укрыть певицу от холода. Но Виолетта — Скопа Родионова — жила в другом мире. Голос ее, звучный и проникновенный, заполнил завороженный зал. И Альфред — Владимир Нечаев, — изящный и элегантный, пылко объяснялся ей в любви, любви, которую не могут остудить ни годы, ни испытания.

Потрясенные, мы шли после по улице, не замечая ни лютого мороза, ни сыпучих сугробов, ни изрешеченных осколками, застывших в снегу трамваев, ни багровых отсветов пожаров. Где-то опять что-то горело. Пожары участились. Причина их не только зажигательные бомбы, но и «буржуйки». Бросит ослабевший человек в раскаленную печурку последние куски изрубленного стула, разомлеет в тепле и заснет. Навсегда. Ему уже нет дела, что из открытой дверцы сыплются на пол горящие головешки и уже вся комната полыхает огнем. А тушить пожары все труднее: водопровод замерз, воду носят из прорубей в Неве и Фонтанке.

— Это безумие! — повторяет свое Лошкарев. Он все думает о полуобнаженной певице в нетопленном театре.

— Это самоотверженность, — поправляет его Ильин. — Она своим пением согревает ленинградцев.

Штурман дивизиона, как всегда, точен. Точнее его не скажешь.

На другой день меня вызвал командир бригады подводных лодок капитан 2 ранга А. В. Трипольский:

— Вам срочное задание. Нужно помочь городу. Возьмите двух мотористов покрепче и отправляйтесь на Серафимовское кладбище. Там что-то не ладится с экскаватором.

— Есть идти на кладбище! — отвечаю.

Иду на свою лодку, выбираю парней поздоровее — недоедание и на нас сказывается, — прихватываем инструмент. Шагаем по сугробам.

— Что мы там делать будем? — спрашивают матросы.

— Экскаватор чинить.

— А вам приходилось этим заниматься?

— Ни разу в жизни.

— Нам тоже, — вздыхают матросы.

Ничего, это не беда. В Ленинграде мы многое делаем впервые. Блокада всему научит. Меня другое смущает: правильно ли я понял комбрига. Ну, экскаватор — ладно. Но при чем тут кладбище?

Мы обгоняем вереницу людей. Укутавшись по самые глаза, бредут согнувшись и тащат за собой санки — и большие, и совсем крохотные, детские. Из-под короткого байкового одеяла высунулись и волочатся по снегу ноги в шерстяных носках. А там с санок свисает рука. Восковые скрюченные пальцы загребают снег…

Тяжело переваливаясь на ухабах, прогромыхал грузовик. За ним еще и еще. «Голосуем» — ни один не останавливается. Матросы мои начинают злиться. Очередной грузовик они осыпают изысканнейшей руганью. Машина останавливается, шофер в замасленном ватнике, шатаясь, выходит из кабины и сердито смотрит на нас.

— Ну что разорались? Глядите! — Он откинул брезент. — Куда сядете — на головы или на ноги?

Мы отпрянули: в кузове — трупы. Больше никого не просили подвезти нас, хотя путь был неблизкий — за Новую Деревню.

На кладбище толпилось много людей — шоферы, санитары, представители домоуправлений и милиции, родственники умерших. Наконец я разыскал управляющего. Он обрадовался, позвал машиниста. Мы подошли к экскаватору, беспомощно уронившему ковш в траншею. Приступили к работе. Сменили порванные тросы, завели остывший двигатель. Бледный, худой машинист с трудом взобрался на свое место, взялся за рычаги. Стальной ковш зачерпнул смерзшийся песок и высыпал его в глубокий котлован, на дне которого рядами уложены — в простынях и без простыней — тела мужчин, женщин, детей. А грузовики все подъезжают. Санитары сдают списки, разгружают машины. На место отъехавшего подкатывает новый грузовик. Везут из госпиталей, больниц, моргов, домоуправлений…

На дно братской могилы бок о бок укладываются и боец, умерший от ран, и рабочий, стоявший у станка до последнего вздоха, и старик, не дошедший до магазина, чтобы получить крохотный паек хлеба, и девчушка с косичками, которую на пороге дома настиг вражеский снаряд… Их хоронят всех вместе, потому что в осажденном Ленинграде каждый является воином, независимо от профессии, пола и возраста.

Мы долго стоим у огромной могилы. По-прежнему мороз обжигает щеки. Но мы сняли шапки.

Пусть меня проклянут, если когда-нибудь я забуду это!

О, как нам тогда не терпелось в бой! Каждый из нас не задумываясь отдал бы жизнь, лишь бы отплатить врагу за эти жертвы, за горе и раны Ленинграда!

Но до боя нам было далеко. Финский залив замерз.

Наши подводные лодки застыли во льду Невы. Пока нам оставалось одно: делить с блокадным Ленинградом все невзгоды и готовиться к будущим схваткам.

Корабли бригады вошли в Неву поздней осенью. Пришли после боевых походов, после горечи отступления, после потери баз — Либавы, Риги, Таллина.

Враг бомбил и обстреливал город. Свои удары он направлял и против наших кораблей. Комендоры несли круглосуточную вахту, помогая сухопутным зенитчикам отбивать воздушные атаки.

Появилась и новая опасность.

Во время очередной воздушной тревоги инженер-механик дивизиона подводных лодок Р. Ю. Гинтовт не пошел в бомбоубежище и остался на береговой базе. Накинув на плечи шинель, Рим Юльевич распахнул окно своего кабинета на четвертом этаже. Где-то в стороне с завыванием проносились бомбы, от взрывов сотрясалось все вокруг. Внезапно наблюдатели поста противовоздушной обороны, расположенного на крыше здания базы, всполошились и взяли на прицел зенитных пулеметов сброшенный самолетом парашют. Значительно выше и дальше над Невой виднелся второй купол. Оба они снижались необычно быстро. Когда ближний парашют был метрах в ста от земли, Гинтовт догадался, в чем дело. Он громко крикнул наблюдателям:

— Ложись! Это мина!

Наблюдатели попадали на крышу. Спрятался за стеной и Гинтовт. И почти тотчас — неимоверной силы взрыв. Со звоном вылетели оконные рамы, с треском распахнулись двери. Когда Гинтовт выглянул в окно, угловой четырехэтажный дом напротив был полностью разрушен. Во дворе матросы нашли парашют и смятый в лепешку «будильник» — какой-то механизм хитрой конструкции.

О случившемся немедленно доложили в штаб ПВО города. Оттуда передали приказ оцепить сквер на Васильевском острове, куда упала вторая мина. Она не взорвалась. Флотские минеры разоружили ее и отвезли в специальное помещение. Находка была очень кстати: подобные «гостинцы» стали иногда падать на фарватере, и надо было срочно найти методы борьбы с ними. Ученые помогли флотским специалистам раскрыть секрет новинки — немецкой магнитной мины — и разработать способы ее обезвреживания.

Разведка донесла, что в верховьях Невы гитлеровцы сосредоточили много морских мин. Нам было известно, что враг уже применял на реках плавучие мины для уничтожения мостов. По приказу командующего флотом на всех кораблях были открыты артиллерийские вахты с задачей уничтожать все подозрительные предметы, плывущие по течению. Перед кораблями поставили старые деревянные баржи — мина натолкнется на препятствие и взорвется раньше, чем подплывет к кораблю. В нескольких километрах вверх по течению, за мостом имени Володарского, организовали специальные посты. Все эти меры дали свои результаты: мины уничтожались задолго до того, как они приближались к кораблям.

Рано наступившие холода сковали Неву льдом, гитлеровцы были вынуждены отказаться от плавучих «сюрпризов».

Артиллерийские вахты закрыли, посты за мостом имени Володарского ликвидировали. Минная опасность до весны сошла с повестки дня.

Итак, мы стоим на Неве. Плавбаза первого дивизиона «Смольный» ошвартована у гранитной стенки против Адмиралтейства, золотой шпиль которого затянут парусиновым чехлом. Здесь, неподалеку от гигантского деревянного ящика, укрывшего памятник Петру I в Александровском садике, удобно и прочно окопалась армейская батарея зенитных автоматических пушек. Такое соседство избавляет комендоров плавбазы от необходимости во время воздушных налетов открывать огонь из своих более слабых орудий. Лодки дивизиона рассредоточены от памятника Петру I до Дворцового моста.