«Стальная эскадрилья»

Леонид Жолудев

Стальная эскадрилья

Леонид Васильевич ЖОЛУДЕВ

Полбинцы (Вместо предисловия)

«Стальная эскадрилья»… Ветеранам авиации, воздушным бойцам периода Великой Отечественной войны достаточно прочитать этот заголовок, чтобы в памяти зазвучала популярная в свое время строевая песня авиаторов. В годы войны ее можно было услышать повсюду, где жили, готовились к бою, воевали люди с голубыми петлицами на гимнастерках. В летных и технических училищах, в авиационных гарнизонах, на полевых аэродромах как клятва звучали слова припева:

И, может быть, именно оттого, что песня эта как бы символизировала готовность воинов всех подразделений ВВС не щадя жизни сражаться за свободу и независимость Родины, в событиях- описываемых Героем Советского Союза Леонидом Васильевичем Желудевым, видится боевой путь не только конкретной 1-й авиаэскадрильи 150-го, а затем 35-го гвардейского бомбардировочного авиационного полка, но и наших Военно-Воздушных Сил в целом.

По существу, так оно и есть на самом деле: боевая история эскадрильи, в которую автор книги пришел рядовым летчиком и которую затем более сотни раз водил в ожесточенные бои за Родину, схожа с боевыми историями многих подразделений ВВС, принимавших участие в битве против немецко-фашистских захватчиков. Стальная крепость наших славных Военно-Воздушных Сил ковалась в огне сражений. День за днем, от вылета к вылету мужали, набирались боевого мастерства, постигали науку побеждать советские воздушные бойцы. Пройдя сквозь суровые испытания начального периода войны, проявив повиданную стойкость и массовый героизм, наши воины-авиаторы приобрели боевой опыт, получили в необходимом количестве новую авиационную технику, завоевали стратегическое господство в воздухе, оказали существенную поддержку нашим сухопутным войскам в грандиозных наступательных операциях завершающего периода войны, внеся тем самым достойный вклад в разгром гитлеровской Германии.

Автор книги не ставил перед собой задачу нарисовать широкое полотно действий советской авиации в годы Великой Отечественной войны. Нет здесь ни исторических исследований отдельных операций, ни статистических данных. Эта книга написана с позиции летчика, а затем командира авиационного подразделения о событиях, в которых он лично участвовал, и о людях, боевых друзьях, вместе с которыми довелось ему пробиваться к целям сквозь огненные заслоны, сражаться против ненавистного врага в дымном небе войны. И хотя произведение это биографично, описываются в нем и детство, и юношеские годы, главная его тема — битва с фашизмом, наиболее яркие и запоминающиеся страницы — те, в которых описываются ратные подвиги авиационных командиров, политработников, летчиков, штурманов, стрелков-радистов, техников товарищей автора по боевому строю.

Листая эти мемуары, мы знакомимся со многими славными крылатыми сыновьями Родины, восхищаемся их беспримерным мужеством, стойкостью, летно-тактическим мастерством. П особенно подробно, уважительно, с поистине сыновней любовью описан командир полка Иван Семенович Полбин. Я хорошо знал этого талантливого авиационного командира, несгибаемого большевика-ленинца, человека твердой воли, высокой военной культуры и личного обаяния. Это был командир-творец, постоянно ищущий, собранный, целеустремленный. В Иване Семеновиче Полбине органически сочетались глубокие теоретические знания с блестящими летными качествами. Свои решения он строил на точных расчетах, с учетом конкретной обстановки и умел отстоять свой замысел, если даже не всем и не сразу он казался обоснованным. Достаточно вспомнить хорошо описанный в этой книге эпизод уничтожения крупного вражеского склада горюче-смазочных материалов у станции Морозовская. Вместо полагавшегося по всем канонам крупного наряда сил Полбин предложил выполнить важнейшую боевую задачу парой пикирующих бомбардировщиков. Взяв ведомым экипаж Жолудева, командир сам повел пару Пе-2 к цели, и после дерзкого удара наших пикировщиков враг на этом участке фронта надолго лишился горючего.

Прославленный мастер снайперских бомбовых ударов дважды Герой Советского Союза Иван Семенович Полбин не дошел до победы, но в гвардейской части свято хранились боевые традиции, заложенные ее первым командиром, авиаторы сверяли по Полбину свои дела, берегли честь, умножали славу гвардейского знамени. Вот почему этой книге можно было бы по праву дать и второе название — «Полбинцы». Ведь и сам Жолудев был близким боевым другом и верным последователем Полбина, ому довелось выполнять самые ответственные боевые задачи вместе со своим командиром и самостоятельно, приобрести большой боевой опыт и в дальнейшем успешно командовать частями и соединениями ВВС.

Думается, что нет необходимости пересказывать в предисловии содержание этой книги. В ней немало ярких эпизодов из боевой деятельности нашей авиации на различных направлениях и в разные периоды Великой Отечественной войны; читатель познакомится со многими экипажами гвардейского бомбардировочного полка, узнает о самоотверженном труде технического состава, в неимоверно сложных условиях войны восстанавливавшего боевые самолеты. Тепло описывает автор летчиков-истребителей, прикрывавших боевые порядки бомбардировщиков от ударов фашистских стервятников.

Мне хотелось бы подчеркнуть важное воспитательное значение таких мемуаров. Да, это воспоминания ветерана авиации. человека, умудренного жизненным и летным опытом, прошедшего в боевом строю всю Великую Отечественную войну. Но тогда, в суровые годы величайшей в истории человечества битвы, и сам Л. Жолудев, и его товарищи по оружию были еще юношами, недавними рабфаковцами, рабочими. Воспитанные партией в духе преданности идеалам коммунизма, беспредельной любви к Родине и ненависти к ее врагам, они не дрогнули в бою, многие пали смертью храбрых, защищая Отчизну и все человечество от коричневой чумы. Их пример, память об их бессмертных подвигах священны. Рассказать о них — прямой долг ветеранов боев за свободу и независимость нашей великой социалистической Родины.

Главный маршал авиации А. Новиков

дважды Герой Советского Союза

Пеший по-летному

Резкий удар… Скрежет металла… Штурвал выбило из рук… Самолет вздрогнул и накренился влево. Лицо обожгла тугая струя холодного воздуха. От неожиданности на мгновение невольно закрываю глаза и жду самого худшего. Но только секунду… Усилием воли стряхиваю с себя оцепенение, правой рукой нащупываю в кромешной тьме и тяну к себе отчаянно упирающийся штурвал, а левой ищу пробоину, через которую хлещет ледяной воздушный поток. Этот поиск стоил мне унесенной за борт перчатки, но постепенно пришла и ясность: разрывом зенитного снаряда сорван фонарь кабины, выведен из строя левый двигатель, а бомбардировщик брошен в крутую левую спираль.

Наклоняю голову к уцелевшему лобовому стеклу и с большим усилием выравниваю машину. Осторожно пробую управление и облегченно вздыхаю: машина слушается рулей! Все же с некоторой опаской делаю разворот «блинчиком» в сторону своей территории, добавляю обороты правому мотору. Наш «старичок» СБ держится молодцом — даже высоту набирает. Опыт одномоторного полета у меня кое-какой есть, горючего достаточно. Значит, все кончится благополучно, до своего аэродрома дотянем.

Но нет! Недаром в авиации существует правило: полет окончен лишь тогда, когда самолет зарулил на стоянку. Не успел я опросить экипаж и убедить его, что обстановка вполне нормальная, как увидел, что стрелка бензомера стремительно поползла к нулю. Видимо, осколки снаряда повредили бензобаки, и только резиновые протекторы ни позволили горючему вытечь мгновенно.

Ситуация резко изменилась. Необходимо срочно принимать решение. Дальше лететь нельзя. Но и перспектива садиться на территории, занятой врагом, показалась просто невыносимой. Выбора, однако, не было, времени на раздумье — тоже. Сообщил экипажу о своем решении сажать машину и все внимание сосредоточил на поиске подходящей площадки. Нервное напряжение было настолько сильным, что не смог разжать зубы, чтобы ответить штурману Николаю Аргунову, просившему разрешения покинуть самолет с парашютом. За эти считанные минуты я мысленно окинул всю прожитую жизнь и даже успел заглянуть в будущее, пытаясь представить, как будем пробиваться к своим сквозь вражеские кордоны. А больше всего тревожила мысль, сумею ли ночью приземлить неисправную машину вне аэродрома. Хватит ли мастерства и… везения?

В наушниках вновь послышался настойчивый голос Аргунова: «Командир! Разрешите прыгать?»

Быстрый взгляд на высотомер: 150 метров… Мало, слишком мало! К тому же это — высота относительно аэродрома вылета, а здесь? Больше или меньше?

Спрашиваю о настроении у стрелка-радиста. Игорь Копейкин отвечает, что остается в самолете. Молодец! Ведь, если приземлимся благополучно, нам втроем будет легче преодолевать трудности, чем в одиночку.

По переговорному устройству передаю: «Прыгать запрещаю!» — и снова все внимание сосредоточиваю на поиске подходящей площадки. Бег неясных, расплывчатых пятен под крылом убыстряется. Значит, земля уже рядом. Включаю посадочную фару. Ее луч выхватывает из темноты деревенское кладбище, одинокую часовню на пригорке. Нет, только не сюда! Круто, насколько позволяют скорость и высота, разворачиваю машину влево. Проносимся над маленькой избушкой, над стадом вздыбившихся лошадей. Мгновенно соображаю: они пасутся на лугу! Все. Садимся.

Действия четки и последовательны: убираю газ, выключаю зажигание, подбираю штурвал на себя. И тут же скользящий удар левой плоскостью о землю, резкое торможение и… тишина — тревожная, настораживающая, обманчивая…