«Орбита жизни»

Орбита жизни

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Космодром Байконур. — Со стартовой площадки торопят. — Главный конструктор и врачи. — Юрий начинает звездный век. — Двадцать миллионов лошадей… — Планета еще ни о чем не знает. — Первые шаги. — Война и мир. — Становление характера.

Раннее весеннее утро. Автобус бежит по степи. За окном — высокое небо. Оно зеленовато-голубое. Озаренные солнцем редкие перистые облака. Облака кажутся перламутровыми, теплыми, земными.

Попутный ветер врывается в приоткрытое окно. Пахнет свежестью: весна идет по земле. Уже сломлен лед на речке, он отошел от берега, и в воде отражается небо.

Но вот знакомая дорога свернула от реки. Вскоре скрылись и дома поселка и черно-синяя полоска холмов.

Снова за окном — степь. Она еще ночная, то темно-бурая, то зеленовато-синяя. Где-то там, в степи, стаи уток кружат над озерами, над речными старицами.

Юрий улыбается. Он не думает сейчас о том, что будет через несколько часов. Его мысли уносятся домой. Он вспоминает о дочурках. И сердце его сжимается от щемяще-радостного чувства. «Галочке сегодня пошел тридцать шестой день. Наверно, Вале сейчас очень трудно: бессонные, беспокойные ночи».

Автобус покачивается. Юрий чувствует, что щебенка под колесами сменилась бетоном. Всего несколько минут езды, но сегодня знакомый космодром Байконур кажется бесконечным. Круто развернувшись, машина останавливается.

Вместе с товарищами Юрий входит в дом. Он улыбается, как всегда, — не только глазами и уголками губ, но всем лицом. Обстановка привычная. Начинается работа.

— Привет медицине! Наука говорит, пора одеваться? — шутит он и подходит к ярко-оранжевому скафандру.

До старта еще четыре часа. Юрий знает, что уже пущена система кондиционирования воздуха в кабине корабля.

А здесь, в небольшом домике, белом и солнечном, за дело взялись врачи. К контактам восьми датчиков, еще с вечера приклеенным специальной пастой прямо к коже, медики осторожно присоединяют провода приборов. Юрий сам ощупывает, плотно ли прилегают к голове электроды — маленькие пластинки из серебра, каждая величиной с копеечную монетку, — и замирает в кресле: врачи проверяют физиологические функции его организма. Биотоки мозга и сердца, температура кожного покрова — все это тщательно замеряется сложными приборами.

В эти минуты Гагарин сосредоточен: от показаний приборов зависит его полет. Юрий вспоминает весеннюю степь, какой он ее видел вчера. Тюльпаны на взлобках развертывают упругие лепестки, молодая трава в лугах, необъятное небо, куст смородины, вырытый из земли… Но приборам нет до этого дела — приборы железные. Бегут, скачут по проводкам электрические импульсы, едва уловимые, но отчетливо видные на осциллографах и лентах самописцев. Рядом такое же обследование проходит запасной пилот Герман Титов.

— Как самочувствие, Юра? — спрашивает врач, только что вошедший в комнату.

— Самочувствие нормальное. Точно по инструкции! Вам пульс? Могу выдать сразу два! — шутливо отвечает Гагарин и с готовностью протягивает руки.

— Ну как, сердце бьется?

— Пульс хорошего наполнения. Не частит, — констатирует врач.

— В общем, как всегда, — опять улыбается Гагарин.

Все происходит очень просто, даже буднично. В комнате немного людей. И у каждого сейчас свое дело. Возможно, лишь некоторые из них ощущают величие этих часов, их неповторимую необычность и значимость: некогда.

Юрий лег на кушетку, чтобы было удобнее проверить датчики. Врачи склонились над ним и встали на колени. Юрий смеется:

— Наконец-то медицина стоит передо мной на коленях.

Врачи молчат. Они деловито проверяют датчики, надевают специальное белье, скафандр и гермошлем.

В соседней комнате звонит телефон. Со стартовой площадки торопят.

Пожалуй, только сейчас Юрий по-настоящему ощущает всю серьезность этих минут. Он оторвется от Земли и улетит. «Ну, что же, — успокаивает он себя, — буду летать, только чуть выше, чем всегда». Но его мысленный взор рисует картину старта. Холодок пробегает по спине.

Лицо становится непривычно серьезным.

— Волнуешься? — спрашивает один из техников.

— Нет, просто думаю. Хотя, если честно признаться, немножко есть… Трудно не волноваться перед таким полетом!

Руководитель полета улыбнулся:

— Стефан Цвейг говорил, что у человечества есть «звездные часы». Ты начинаешь звездный век.

Со старта снова позвонили. Все понимают: время! Наступают торжественные и напряженные минуты. Все обнимают Юрия, жмут ему руку. Медленно, подыскивая слова, Гагарин говорит:

— Дорогие друзья, я сердечно благодарю Родину и вас за то доверие, которое мне оказано. Я знаю, какой огромный труд затрачен на создание ракеты и космического корабля, на всю подготовку. Разрешите вас заверить, что я сделаю все для того, чтобы оправдать доверие Родины.

Юрий на секунду замолкает, а потом уверенно добавляет:

— Если будут трудности и опасности, встречу их, как положено коммунисту.

— Ну, в добрый путь, Юра! — Руководитель полета нетерпеливо поглядывает не часы. — Поехали, товарищи!

Присутствующие знают: запуск готовится по четкому графику, и нарушать его нельзя. Но всем хочется обнять космонавта. У одного из ученых повлажнели глаза. Даже моложавое лицо бывалого летчика генерала Каманина немного побледнело, будто осунулось. «А чего, собственно, сейчас волноваться? Вот на старте — это другое дело!» — подумал Юрий и поглядел в окно.

Ослепительное оранжевое солнце вставало над степью, заливая комнату тревожным, беспокойным сиянием.

— Поглядите, какое жизнерадостное солнце, — говорит Юрий, и все как один обращают взоры к окну.

Мерно стрекочет кинокамера. Неторопливо работают специалисты. Сосредоточенно молчат врачи. Глядя на них, Юрий тоже перестает улыбаться. Он вспоминает слова американского летчика-испытателя, талантливого писателя Коллинза: «Хорошо в такой день быть живым…» Но говорит совсем о другом:

— Видимость сегодня отличная: хороший день будет! Ну, что же, пора в путь-дорогу!..

К подъезду подан специальный бело-голубой автобус. Юрий усаживается в кресло. Позади — Герман Титов. Скафандры подключают к бортовым источникам питания, и машина берет курс на стартовую площадку.

…Планета Земля еще ни о чем не знает.

В степи отчетливо видна нарастающая серебристая сигара гигантской космической ракеты, которую сжимают в объятиях стальные фермы.

Юрий спокоен. Все идет нормально, именно так, как он и ожидал. Волноваться нечего. Сейчас волнуются те, кто отвечает за запуск. И все-таки при одной мысли о том, в какой полет он уходит, им овладевает легкая оторопь. Нет, скорее это сложное чувство — и гордости, и робости, и уверенности. «Как перед экзаменом», — думает Юрий.

Инженеры на стартовой площадке уже проверили бесчисленное количество механизмов, систем и приборов. Автоматы доложили готовность.

Машина останавливается рядом с огромной ракетой. Возле ракеты автобус кажется почти букашкой. Именно это сравнение приходит на ум Юрию. А со всех сторон навстречу кидаются знакомые. Опять начинаются объятия, поцелуи, рукопожатия. Оказывается, непроницаемый скафандр совсем не мешает людям выражать свои чувства!

Среди тех, кто был здесь, Юрий узнает дорогие лица.

Вот крупнейший ученый, которого космонавты давно успели узнать и полюбить. Этого спокойного, немногословного человека пилоты назвали «теоретиком космонавтики». Он создал стройную теорию, которая сделала реальностью то, о чем еще совсем недавно люди могли только мечтать. Рядом с ним Главный конструктор корабля. Они о чем-то разговаривают с ладно скроенным, светловолосым человеком с открытым волевым лицом. Этому врачу и его товарищам Юрий, пожалуй, больше всех благодарен. «Они сделали меня космонавтом», — думает Гагарин.

Вот невысокий человек, который учил их прыгать с парашютом. «Уже здесь!» — подумал Юрий. Инструктор беседует с генерал-лейтенантом авиации Героем Советского Союза Николаем Петровичем Каманиным…

Подъехали члены Государственной комиссии.

На стартовую площадку подходят все новые и новые люди: ученые, конструкторы, инженеры космодрома, друзья-космонавты. Всем хочется попрощаться с Юрием, пожать ему руку.

Юрию особенно трудно расставаться с Титовым — ведь тот тоже одет в такой же скафандр… И вот Юрий улетает, а Герман остается… «Впрочем, еще неизвестно, как все это кончится. А главное — чем дальше, тем интереснее будут полеты. Он еще и не так слетает!..» — думает Юрий, улыбается Герману и, неуклюже обняв его, «чокается» с ним гермошлемом.

— Время, время, товарищи! — торопит руководитель полета.

— До скорой встречи в эфире и на Земле! — говорит Гагарин.

Вытянувшись по стойке «смирно», он четко докладывает председателю Государственной комиссии, крупному руководителю нашей промышленности:

— Летчик старший лейтенант Гагарин к первому полету на космическом корабле «Восток» готов!

— Приступайте к выполнению задания, — официально говорит председатель, а потом сердечно, тепло добавляет: «Счастливого пути, Юра, желаю успеха!» — и крепко жмет ему руку.

Главный конструктор корабля берет Юрия за локоть и деловито подводит к лифту.

— Пойдем, еще раз вместе посмотрим. Тебе лететь.

Лифт скользит вверх вдоль мощной многометровой мачты. Останавливается у площадки перед входом в космический корабль.

У самого входа в кабину Юрию помогают снять с ботинок белые парусиновые тапочки: ни одна земная песчинка не должна попасть внутрь корабля!